Тайна

В 1990 году ФБР с помощью сложной аппаратуры впервые в истории записало обряд посвящения в мафию. Это было в Медфорде, штат Массачусетс, в семье Патриарка. Гамбетта приводит то, что потом попало в судебные бумаги и в газеты. Четырёх новобранцев держали в разных комнатах и посвящали по одному, в присутствии босса, четырёх сидящих лейтенантов, консильери и одиннадцати солдат. Консильери спросил одного из новобранцев, Кармена Тортору, оставит ли он умирающую мать, если его позовёт Коза Ностра. Тот ответил «да». Потом произнёс клятву: «Я, Кармен Тортора, хочу войти в эту организацию, чтобы защищать мою семью и моих друзей. Клянусь не разглашать эту тайну и повиноваться с любовью и омертой». Ему вложили в ладони образок святого и подожгли: как горит этот святой, так сгорит моя душа. Вхожу в организацию живым и выйду из неё мёртвым.

«Клянусь не разглашать эту тайну», — сказал Тортора в микрофон ФБР.

Всё тайное становится явным

Это первое и главное, что надо знать о тайнах. Всё тайное рано или поздно становится явным. Не потому, что кто-то плохо старался. А потому, что тайну знают люди, а люди меняются, ссорятся, стареют, пугаются, раскаиваются и попадают в тюрьму.

Мафия веками строилась на тайне. А теперь посмотри, как её секреты выходили наружу. Двадцать девятого марта 1973 года молодой мафиозо Леонардо Витале, тридцати двух лет, десятник семьи из палермского пригорода, сам пришёл в полицию и рассказал всё: о структуре, о посвящении, о Комиссии. Он переживал то, что Дикки называет духовным кризисом: нашёл Бога, мучился, ходил по камере босым и кричал «Я безумец!». Психиатры признали его частично здоровым. В 1977 году дело дошло до суда, и из двадцати восьми обвиняемых осудили только самого Витале и его дядю: остальных оправдали, потому что суд не поверил «частично здоровому» свидетелю. Витале провёл годы в лечебнице, вышел в 1984-м, и вскоре его убили. А почти всё, что он рассказал в 1973 году, через десять лет подтвердил Бушетта.

Ещё раньше, в 1962 году, в Америке под угрозой электрического стула заговорил Джозеф Валачи, боевик одной из нью-йоркских семей. Говорил он, пишет Дикки, не слишком убедительно, и мало кто в сенатской комиссии ему поверил. Но его услышал Эдгар Гувер. В 1959 году четыреста агентов нью-йоркского отделения ФБР занимались американской компартией и только четверо — организованной преступностью. К 1963 году этим занимались уже сто сорок человек.

Посмотри на это внимательно. Тайна не держится вечно. Она держится, пока те, кто её слышит, не готовы в неё поверить. Потом достаточно одного человека.

Где на самом деле лежат секреты

Вторая вещь: секреты вытекают не там, где их сторожат.

Левша Руджеро всю жизнь боялся прослушки. Ты помнишь, как он показывал Пистоне на антенны на крыше школы. По телефону говорил только намёками. Был уверен, что за ним следят повсюду. А в Милуоки, как пишет Пистоне, его впервые записали на плёнку: агент Тони Конте ездил с ним в машине, в которой был спрятан магнитофон. Левша искал жучки на крышах школ и рассказывал всё человеку, сидевшему рядом с микрофоном.

Самому Пистоне, кстати, техника далась не сразу. В первой своей операции, ещё до мафии, ему дали диктофон, который надо было носить на спине. Он весь день вертелся перед бандитами лицом, чтобы никто не заметил горба, а потом позвонил начальнику: больше не надену этот чёртов диктофон, хожу как горбун. Вдобавок диктофон зажевал кассету, и запись не удалась.

Секреты уходят не через стены, а через людей. Через того, кто сидит рядом. Через бумаги, которые ты выбросил, не порвав. Через черновики, которые забыл в принтере. Через пиццини, которые охранник хранил вместе с пистолетами. Старики в нашем деле говорили, что все секреты лежат в мусорной корзине. В конторе это буквально так: в корзине, в почте, в чате, в забытой на столе папке. Береги не только то, что говоришь, но и то, что пишешь, и то, что выбрасываешь.

Что не говорить дома

Третья вещь: есть места, где о делах не говорят вовсе. Прежде всего дома.

Сальваторе Конторно рассказывал судьям правило: запрещено говорить с женщинами о делах Коза Ностры. Правило жестокое и старомодное, но смысл его не в женщинах, а в том, что дом не должен знать того, что может ему навредить. Гамбетта приводит историю, которая показывает, во что обходится такая тайна. Жена одного крупного мафиозо, отбывающего пожизненный срок, купила в бутике в Валле-д'Аосте дорогую одежду, и по дороге домой, в Палермо, коробку у неё украли в поезде. Хозяйка бутика уговаривала её заявить в полицию, чтобы получить страховку, и никак не могла понять, почему клиентка вежливо отвечает, что у мужа «нет времени». В конце концов жена мафиозо предпочла заплатить за украденное. Человек чести не заявляет в полицию о краже, даже если обокрали его жену. Тайна стоила ей полной цены коробки.

В конторе это мягче. Не неси домой то, что может навредить семье, если однажды выйдет наружу. Не рассказывай за ужином о делах, которые не должны знать дети. И не рассказывай на работе того, что касается дома. Две части жизни, разделённые стеной, крепче, чем одна, в которой всё перемешано.

Не говори, что думаешь

В «Крёстном отце», в фильме, есть сцена, которую я пересматривал не раз. После встречи с Солоццо, на которой Сонни, старший сын Дона, перебил отца и показал, что сам заинтересован в сделке, Дон Корлеоне отчитывает его: никогда больше не говори никому вне семьи, что ты думаешь. Одна фраза Сонни сказала Солоццо больше, чем час переговоров, и чуть не стоила Дону жизни.

Это кино, но правило настоящее. Самые опасные утечки — не украденные документы, а сказанные невзначай мысли. Ты показал, что тебе нравится предложение, — и потерял цену. Ты показал, что недоволен начальником, — и это дойдёт до начальника. Ты показал, что боишься, — и этим воспользуются. Держи свои мысли при себе, пока не решил, что пора их показать. А когда показываешь, показывай нарочно.

Что из этого следует

Веди себя так, будто однажды прочтут всё, и береги корзину, почту и того, кто сидит рядом. И помни Кармена Тортору. Иногда самый громкий способ раскрыть тайну — торжественно поклясться её хранить в неправильной комнате.