Круговая порука
Молодые думают, что Семья держится на страхе. Старики знают, что страх — только одно колесо. Семья держится на том, что одно колесо крутит другое, другое крутит третье, а третье снова первое. Если ты увидишь эти колёса, ты поймёшь про свою контору больше, чем за два года на совещаниях.
Колесо, которое разгоняется
Возьми самое простое. Лавочник платит Семье, потому что знает: тех, кто платит, никто не трогает. Его соседи видят, что его никто не трогает, и тоже приходят платить. Чем больше людей платит, тем больше у Семьи людей и денег. Чем больше людей и денег, тем надёжнее защита. Чем надёжнее защита, тем больше желающих.
Результат работы снова стал причиной. Так устроено колесо, которое разгоняется само, и каждый оборот даётся легче предыдущего.
У Дона Винченцо было любимое колесо такого рода: услуга. Он помогал человеку, денег не брал. Человек был должен. Долг он отдавал не деньгами, а тем, что приводил брата, свата, соседа, у которых тоже была беда. Каждый новый должник приводил следующего. Через десять лет у Дона не было ни одного рекламного объявления и половина района в долгу. Химики называют такое автокатализом: реакция сама производит то, что её ускоряет. Мы называли это просто: добро вернётся, если правильно его записать.
В конторе то же самое. Довольный клиент приводит двоих. Хороший специалист притягивает других хороших, потому что с ним интересно работать. Деньги, вложенные обратно в дело, приносят ещё деньги. Найди у себя такое колесо и не жалей на него смазки.
Колесо, которое тормозит
Но есть и колёса другого рода. Они не разгоняют, а возвращают на место.
Ты поднимаешь долю, которую берёшь с района. Сначала касса Семьи полнится. Потом лавочники начинают закрываться, потому что им нечем платить. Потом самые отчаянные идут жаловаться, и у полиции вдруг просыпается интерес. Платить становится некому, а внимание к тебе растёт. Ты опускаешь долю обратно, и всё успокаивается.
А бывает петля пострашнее, которая не возвращает систему на место, а разносит её. В начале девяностых Тото Риина ответил на растущее число перебежчиков так, как привык: террором. Один из членов Комиссии, Сальваторе Канчеми, слышал, как Риина говорил, что перебежчиков надо убивать вместе с родственниками до двадцатого колена, начиная с детей шести лет. Чем страшнее становилось внутри, тем больше людей решали, что у государства безопаснее. Дикки пишет, что число перебежчиков измерялось сотнями и в 1996 году достигло максимума — четырёхсот двадцати четырёх. Сам Канчеми, после того разговора, пришёл к карабинерам. Страх, который должен был держать организацию, стал тем, что её растворяло. Риина жал на педаль, а машина от этого только быстрее катилась в кювет.
Это тоже петля, только она держит систему в узком коридоре. Сколько бы ты ни жал, она отожмёт назад. Глупый капо воюет с такими колёсами всю жизнь и думает, что ему мешают враги. Умный находит их заранее и не тратит силы на то, чтобы сдвинуть стену.
В конторе такая петля выглядит как начальник, который выжимает из людей переработки. Неделю выработка растёт. Через месяц люди болеют, ошибаются и ищут новую работу. Через полгода выработка ниже, чем была. Кто не видит петлю, винит людей.
Погода
Ни одна Семья не живёт в пустой комнате. Вокруг неё город, законы, полиция, газеты, деньги, мода. Это погода, и она не спрашивает, нравится ли она тебе.
Когда в Америке отменили сухой закон, те, кто жил на одном спиртном, остались без дела. Они не стали глупее. Просто вчерашний товар теперь легально наливали в любом баре и продавали в магазине на углу, без риска и дешевле. Погода переменилась, а они остались в летней одежде. Уцелели те, кто ещё при сухом законе завёл себе игорные дома, профсоюзы и стройки.
Иногда погода меняется оттого, что твою работу начинает делать кто-то другой, причём бесплатно. В двадцатые годы швейная промышленность Нью-Йорка, как пишет Гамбетта, пользовалась «убедительной силой» Луиса Бухалтера по прозвищу Лепке и его напарника, чтобы все держали одни и те же цены и зарплаты. Это был картель, а гангстеры следили, чтобы никто не нарушал. А потом, по словам социолога, на которого ссылается Гамбетта, первым делом «Нового курса» стало Национальное управление восстановления, которое ввело отраслевые кодексы и фиксированные цены. То, что раньше было для гангстеров «полезной» ролью, превратилось в простое вымогательство. Честолюбивые прокуроры взялись за них, и Лепке в конце концов казнили в Синг-Синге. Его уволил не конкурент, а государство, которое стало делать его работу само.
Каждая погода устраивает свои экзамены. Хватает ли тебе денег, чтобы платить людям? Держат ли люди язык за зубами? Не слишком ли ты заметен для тех, кто ищет заметных? Семья, которая провалила хоть один из этих экзаменов, исчезает. Не за подлость и не за ошибку, а за то, что не прошла отбор. А когда погода меняется, меняются и вопросы на экзамене.
Твоя контора сдаёт такие же экзамены каждый месяц: хватает ли выручки на зарплату и аренду, есть ли ещё покупатели у твоего товара, не появился ли кто-то, кто делает то же самое втрое дешевле. Смотри на погоду чаще, чем в зеркало. Зеркало тебе ничего нового не скажет.