Во что обходится содержание
В середине девяностых годов Коза Ностра переживала тяжёлые времена. После убийств судей Фальконе и Борселлино государство взялось за неё всерьёз, суды шли один за другим, сотни людей сидели. Многие заключённые перестали получать своё жалованье. Как это выглядело изнутри, видно из писем, которые сидевший в тюрьме босс палермского района Бранкаччо писал одному из своих помощников. Джон Дикки приводит выдержки.
«Двадцать наших людей разорили эти суды. У них нет средств, чтобы выжить. Значит, надо найти возможность дать каждому из них три-четыре квартиры, чтобы обеспечить им и их семьям сносное будущее… Ребята в тюрьме всё время спрашивают меня, почему после моего ареста урезали ежемесячные выплаты… Два миллиона в месяц едва ли что-то покрывают… Я платил пять миллионов… Настоятельно советую платить не меньше, чем платил я… Когда я стоял у руля, у нас был фонд ежегодных выплат в двести миллионов и где-то от миллиарда до полутора миллиардов шло на дополнительные выплаты… Те, кто занимается строительством, должны дать ребятам квартиры».
Это письмо бухгалтера, а не убийцы. Человек сидит в камере и беспокоится о накладных расходах. И правильно беспокоится. Дикки пишет, что при Бернардо Провенцано, который тогда возглавил организацию, фонд помощи заключённым восстановили, и пополняли его все подразделения Коза Ностры. Влиятельный палермский прокурор Гвидо Ло Форте объяснил, зачем: между тем, что предлагает заключённым государство, и тем, что гарантирует мафия, они выбирают второе. Иначе говоря, урежешь выплаты сидящим — и они начнут разговаривать со следователями. Самая опасная экономия та, которая выглядит самой разумной.
Постоянные и переменные
Расходы бывают двух сортов. Одни ты платишь, даже если ничего не продал: аренда, жалованье постоянным людям, страховка, проценты по займу. Это постоянные расходы. Другие растут вместе с продажами: масло, которое ты купил, чтобы продать, бензин на доставку, процент агенту. Это переменные.
Неаполитанская каморра платит постоянные расходы с удивительной аккуратностью. Савьяно описывает, как клан продолжает выплачивать жалованье семьям арестованных и убитых. Деньги разносят люди, которых называют «призраками»: пенсионеры, бывшие бухгалтеры из магазинов, старые счетоводы из лавок, которым это прибавка к пенсии и повод выйти из дома. Двадцать восьмого числа каждого месяца они стучат в дверь, ставят на стол сумки, достают из внутреннего кармана конверт с именем каморриста и отдают жене или старшему сыну. Почти всегда вместе с деньгами приносят немного продуктов: ветчину, фрукты, спагетти, яйца, хлеб. Савьяно замечает, что по числу сумок у курьера можно понять, сколько жён и вдов каморристов живёт на этой улице.
Арест работника не отменяет его жалованья. Отменяет только его работу. Это и есть постоянные расходы во всей их красе: они не спрашивают, был ли у тебя хороший месяц.
Почему это важно? Потому что от соотношения двух сортов зависит, как твоё дело переносит плохие времена. Если почти всё у тебя переменное, в плохой месяц ты меньше продаёшь и меньше тратишь, и спокойно переживаешь. Если почти всё постоянное, в плохой месяц ты продаёшь меньше, а тратишь столько же, и касса пустеет очень быстро. Зато в хороший месяц всё наоборот: постоянные расходы не растут, и почти каждый лишний доллар выручки — твой. Так что вопрос не в том, что лучше, а в том, сколько риска ты готов держать.
Точка, после которой начинается прибыль
Из этого вытекает самое полезное понятие в бухгалтерии: точка безубыточности. Это объём продаж, при котором выручка покрывает все расходы, и постоянные, и переменные. Ниже этой точки ты работаешь в убыток. Выше — каждая продажа приносит прибыль.
Майк Дэш приводит расчёт, которым в начале века увлеклись Морелло и Люпо. Нью-Йорк каждый год принимал миллион новых иммигрантов, и им нужно было где-то жить. Шестиэтажный доходный дом стоил около двадцати пяти тысяч долларов. В нём двадцать четыре небольшие квартиры, каждую можно сдавать за сто тридцать долларов в год. Получалось, что застройщик окупает вложения за восемь лет и при этом остаётся с домом.
Арифметика верная: двадцать четыре на сто тридцать — три тысячи сто двадцать долларов в год, двадцать пять тысяч делить на три тысячи — восемь лет. Но посмотри, чего в ней нет. Ремонта. Налогов. Месяцев, когда квартира пустует. Жильцов, которые не платят. Сборщика квартплаты. Всё это сдвигает точку безубыточности, и восемь лет легко превращаются в двенадцать. Красивые расчёты почти всегда считают выручку честно, а расходы — оптимистично. Ты считай наоборот.
Всё изнашивается
Дом, который казался вечным, стареет. Пресс, который купили новым, через десять лет требует ремонта чаще, чем работает. Грузовик стареет, и вместе с ним растут счета механика. Это называется нарастающей деградацией: всё, что ты построил, понемногу разрушается, даже если ты ничего не делаешь. Особенно если ничего не делаешь.
Отсюда два правила. Первое: закладывай в цену износ. Если пресс прослужит десять лет, каждая рубашка, которую ты на нём отгладил, должна оплатить кусочек этого пресса. Бухгалтер называет это амортизацией: он делит цену пресса на годы службы и каждый год пишет кусочек в расходы. Но он пишет в книгу, а не кладёт в ящик. Касса от этого не полнеет, а новый пресс через десять лет будет стоить не столько, сколько старый. Поэтому деньги на замену откладывают отдельно, и о них забывают все, у кого дела идут хорошо, пока пресс не сломается окончательно и не потребует денег, которых в кассе нет. Дон Винченцо держал в кассе отдельный ящик, который так и назывался: «новый пресс». Туда каждую неделю ложилась одна и та же сумма. Когда старый пресс умер, новый был куплен на следующий день, а соседняя прачечная, у которой пресс умер в тот же год, закрылась на месяц.
Второе: не покупай нового, когда хватит хорошего старого. Гамбетта замечает, что Семье для её главного ремесла почти не нужен основной капитал: кабинет в задней комнате клуба, средства наблюдения, модные аксессуары вроде тёмных очков и несколько укрытий. Иногда бывает нужна бронированная машина. Антонино Кальдероне, чтобы сэкономить, купил свою подержанной, за три миллиона лир, в 1977 году, у одного из крупнейших итальянских производителей макарон. Даже броня у нас была с пробегом, зато из приличной семьи, макаронной. Человек, который мог бы купить новую машину, купил ту, что делает ту же работу, и сберёг деньги для того, что приносит доход.
Сколько стоят деньги
И последнее. Деньги тоже изнашиваются. В письме босса из Бранкаччо названы суммы в лирах, и Дикки переводит их для английского читателя: два миллиона лир в месяц — около шестисот фунтов. Через двадцать лет эти шестьсот фунтов купят меньше, а лир уже вовсе нет. Дэш пишет, что в 1903 году обычная семья в Нью-Йорке могла прожить на триста долларов в год. Сегодня ты на эти деньги не проживёшь и недели.
Это называется покупательной способностью. Деньги, которые лежат без дела, каждый год покупают немного меньше. Поэтому сравнивай цифры разных лет с поправкой на это и не радуйся выручке, которая выросла на пять процентов, если цены вокруг выросли на семь. Ты не вырос. Ты похудел, просто медленно.