Чужие деньги
В последний день 1902 года в Нью-Йорке зарегистрировали строительную компанию с красивым названием «Кооператив Игнаца Флорио». Игнацио Флорио был одним из богатейших людей Сицилии, и он, по всей вероятности, так и не узнал, что за океаном кто-то торгует его добрым именем. Казначеем компании записали Джузеппе Морелло. Идея принадлежала его зятю, Игнацио Люпо: нажиться на стройке в городе, куда каждый год приезжал миллион иммигрантов.
Начинали скромно: уставной капитал тысяча двести долларов, акции по два и по пять долларов. Несколько сотен мелких вкладчиков, в основном бедные земляки из Корлеоне, купили по одной-две акции. Принуждать, пишет Дэш, никого не приходилось: деловое чутьё Морелло уважали. Дома строили на окраинах, где земля была дешевле, и продавали сразу после постройки. В феврале 1907 года продажа трёх домов на 138-й улице принесла пятнадцать тысяч прибыли, ещё трёх на 140-й — девять тысяч. Дивиденды выплачивали после каждого дома, и большинство акционеров предпочитали вкладывать их в следующий проект.
Дело шло так хорошо, что его решили расширить. Капитал увеличили почти в двести раз, до двухсот тысяч долларов, акции теперь стоили по сто, и продавать их пришлось далеко за пределами Маленькой Италии, по всей стране, во многом криминальным партнёрам семьи. Только за 1905–1906 годы Морелло и Люпо взяли ипотечных кредитов на триста тридцать шесть тысяч долларов под десяток строек. Вели три-четыре стройки одновременно. Резерва наличности, пишет Дэш, практически не было. Морелло к тому же, по сведениям Секретной службы, взял привычку тратить остатки денег ассоциации.
Потом пришёл 1907 год. Финансовая паника, рецессия, только в Маленькой Италии разорились двадцать пять банков, и двенадцать тысяч их клиентов потеряли все сбережения. Цены на землю и дома рухнули. К лету 1908 года деньги кооператива кончились, поставщики подали в суд. Морелло пришлось идти к акционерам, объявлять, что дивидендов не будет, и просить денег на спасение. Бедные корлеонцы, насколько известно, потеряли свои пять долларов молча. А новые акционеры, те, что платили по сотне, оказались, как пишет Дэш, гораздо менее терпеливыми. Менее терпеливыми и более опасными. Они угрожали казначея убить.
Рычаг поднимает в обе стороны
Я рассказываю эту историю целиком, потому что в ней есть всё о чужих деньгах.
Чужие деньги — это рычаг. Когда ты строишь дом на свои двадцать пять тысяч и продаёшь его с прибылью в пять, ты заработал двадцать процентов. Когда ты строишь его на свои пять тысяч и двадцать тысяч ипотеки, те же пять тысяч прибыли дают тебе сто процентов на твои деньги. Вот почему рычаг так соблазнителен. На подъёме он умножает прибыль.
Но он умножает и убыток. Если дом упал в цене на пять тысяч, человек со своими деньгами потерял двадцать процентов и пошёл дальше. Человек с ипотекой потерял всё, что у него было, и ещё должен банку проценты. Кооператив Морелло был прекрасным делом в хорошие годы и смертельным в плохие, потому что держался на кредите без запаса. Рычаг не делает дело лучше или хуже. Он делает его громче. Хорошее — громче хорошим, плохое — громче плохим.
Отсюда правило, которое Дон Винченцо повторял так часто, что я слышу его до сих пор. Занимай только под то, что вернёт деньги, даже если всё пойдёт плохо. Не под то, что вернёт их, если всё пойдёт хорошо.
Две тысячи за десять дней
Есть и вторая опасность: чужие деньги стоят денег, и иногда они съедают всю прибыль.
Пистоне описывает очередную сделку вечно безденежного Левши. Ему предложили партию видеомагнитофонов за пятнадцать тысяч долларов, продать её можно было за восемнадцать. Своих денег у Левши, как обычно, не было. Знакомый одолжил ему пять тысяч на десять дней и потребовал за это две тысячи процентов. Остальные десять Левша хотел получить у Тони Конте, того самого агента из Милуоки. Агенту давать деньги мафиози было нельзя, и, чтобы выиграть время, он решил симулировать инфаркт. Лёг в больницу, полежал под капельницами, а выписавшись, сообщил, что потратил на обследования шесть тысяч, так что ни о каком займе речи быть не может. Левша был вне себя: обычный инфаркт, три дня в койке и шесть тысяч?
Посчитай сделку Левши. Три тысячи валовой прибыли, из них две тысячи — проценты за десять дней, и это всего на треть нужной суммы. Остальную треть прибыли должен был, по-видимому, съесть инвестор с больным сердцем. Чужие деньги были настолько дороги, что сделка теряла смысл ещё до того, как начиналась. Прежде чем занимать, посчитай, сколько останется тебе после того, как заплатишь за деньги. Иногда остаётся только хлопоты.
Кто даёт деньги и под что
Деньги в дело приходят из разных источников, и каждый имеет свою цену.
Самые дешёвые и самые надёжные — свои: прибыль самого дела и твои сбережения. Они ничего не стоят, кроме того, что ты мог бы сделать с ними другого. Потом — деньги близких: родни, друзей, людей, которые знают тебя. Потом — заём у банка, который хочет назад свои деньги с процентом и в срок, независимо от твоих дел. И самые дорогие — деньги совладельцев, которые получат долю во всём, что ты создашь, навсегда.
В нашем мире этот порядок был виден очень ясно. Гамбетта пишет, что главное препятствие для контрабанды сигарет — капитал: нужно купить груз целого корабля, тысячу–три тысячи ящиков, на это в 1971 году требовалось от восьмидесяти до двухсот сорока миллионов лир, а ни одна контрабандная фирма сама таких денег не имела. Банки в такие дела не дают. Деньги собирали мафиози: у своих семей, у других мафиози, у клиентов и у односельчан, которые знали только, что имеют дело с уважаемыми людьми. Дону Мариано Марсале, с которым ты уже знаком, когда он пожаловался, что в его городке мало зарабатывают, предложили войти в табачное дело под сорок процентов каждые три месяца. Он вложил пять миллионов лир.
Сорок процентов за квартал — вот цена денег там, где нет банков и нет доверия. Мафиози продавали инвесторам не только надежду на прибыль, но и свою гарантию, и брали за это соответственно. В конторе всё мягче, но так же: чем меньше тебе доверяют, тем дороже тебе обходятся чужие деньги. Хорошая репутация — это ещё и дешёвый кредит.
А Томмазо Бушетта, самый знаменитый из мафиози, которые потом заговорили, открыл свою первую пиццерию в Америке в 1966 году, как пишет Дикки, на кредит нью-йоркского клана Гамбино. Деньги «своих»: дешевле банка, но с условиями, о которых в договоре не пишут. Чем это потом обернулось для американских пиццерий, расскажут историки «Дела о пицце». Тебе достаточно запомнить, что у дешёвых денег от «своих» тоже есть цена, просто её объявляют позже.
Расти на своём
Есть ещё один путь, которым начинали почти все хорошие дела: расти на своём, без чужих денег. Медленнее, зато никто не придёт к тебе с угрозами в плохой год.
Помнишь, как Дон Винченцо начинал торговлю сицилийским маслом? Задатки от ресторанов, первые поставки через импортёра, давильня только когда дело подтвердилось. Ни одного займа. Клиенты сами финансировали дело, которое им было нужно. Каждый следующий шаг оплачивался прибылью предыдущего. Это не так эффектно, как ипотека под десяток домов, но через двадцать лет Дон был жив, богат и спал спокойно, а кооператив Морелло, хоть и протянул до 1913 года, так и не возместил потерь.
Подведу. Чужие деньги — инструмент, а не подарок. Бери их под дело, которое вернёт их даже в плохой год. Считай, сколько останется тебе после процентов. Помни порядок источников и цену каждого. И если можешь расти на своём, расти на своём. Терпеливее только земляки с акциями по пять долларов, а их, как видишь, на всех не хватает.