Глава 1. С чем человек пришёл
Судья Джованни Фальконе знал о Коза Ностре больше любого следователя в Италии. Протоколы, клички, фотографии. Кто на ком женат, кто с кем сидел. Не хватало одного. Языка.

Под редакцией Sergio Killuminati
ЯзыкСемьиПод редакциейSergio KilluminatiЧитать параллельно с другим языком: English · ItalianoПараллельное чтение на двух языках — на компьютере, планшете в горизонтальном положении или складном телефоне.
Судья Джованни Фальконе знал о Коза Ностре больше любого следователя в Италии. Протоколы, клички, фотографии. Кто на ком женат, кто с кем сидел. Не хватало одного. Языка.
Язык ему дал Томмазо Бушетта, первый большой босс, который заговорил. Это были многочасовые допросы. Фальконе потом сказал, что Бушетта был для них «кем-то вроде профессора языкознания, отправляющего своих студентов в Турцию и запрещающего пользоваться языком жестов». Строгий учитель. Хочешь понять — учи слова, пальцем не ткнёшь. Из этих допросов группа судьи сложила картину целиком: как устроена организация, как ею правят, как она думает.

Судья Джованни Фальконе знал о Коза Ностре больше любого следователя в Италии. Протоколы, клички, фотографии. Кто на ком женат, кто с кем сидел. Не хватало одного. Языка.
В книжках для продавцов пишут, что собеседнику надо понравиться, а для этого его надо отражать. Он закинул ногу на ногу — и ты закинь. Он говорит медленно — и ты говори медленно. Он сказал «в принципе» — и ты через минуту скажи «в принципе».
Весь 1977 год Левша не называл Пистоне своей фамилии. Пистоне, понятно, свою тоже. Один был Левша или Бенни, другой Донни. При этом Донни ужинал у Левши с Луизой, вечерами смотрел с ними телевизор и иногда засыпал у них на диване.
В нью-йоркском ресторане «Каса белла» мафиозо по имени Майк объяснял агенту Тони Конте, чем кончилась история в Милуоки. Местный босс Фрэнк Балистриери заключил с Конте сделку, на которую не имел права, а потом без объяснений её разорвал.
Пистоне записал рассказ одного водителя по имени Сонни. Тот во время налёта сидел в машине напротив дома, мотор не глушил, ждал своих. Рядом была церковь. К машине подошёл священник, которому захотелось поговорить. О погоде, о птичках, о голубом небе.
Винченцо Марсала рассказал следствию, как разговаривал Микеле Греко. Семья приговорила Джиджино Пиццуто. Греко, намекая на этот приговор, заметил: кто подписывает долговые расписки и не платит, рано или поздно должен рассчитаться. Ни имени, ни слова «убить».
Мятой рубашки на Доне я не видел ни разу. Щёголем он не был. Просто он держал три прачечные, и его воротник видел каждый управляющий гостиницы, с которым он садился за стол. «Прачечник в мятой рубашке, — говорил Дон, — работает на конкурента».
Управляющий гостиницы на рыночной площади собрался уйти от нас к прачечной, которая брала на треть дешевле. Я приготовил речь. Про крахмал, про простыни без жёлтых пятен, про двойную плату за каждую потерянную. Дон выслушал её в машине и сказал: «Хорошая речь.
Однажды Дон похвалил гладильщицу Анну при всей смене. Сказал, что воротники у неё ровнее всех. Сказал искренне, и это была правда. Через неделю Анна стояла у пресса одна. Корзину ей никто не подавал, на кофе не звал. Дон заметил это раньше меня.
Когда Дон впервые поехал на Сицилию к хозяину давильни, я ждал торга. Торга не было. Два вечера они говорили о чём угодно, кроме масла на продажу. Хозяин водил нас по склону.
В первый раз Дон взял меня с собой на обед к хозяину нового ресторана у порта. Тот думал, не брать ли масло у нас. Между супом и рыбой я спросил, сколько он остался должен прежнему поставщику. Вопрос деловой, умный, я им гордился.
В 1913 году врач из Палермо открыл практику в Кальтаниссетте. Прошло несколько месяцев, и к нему не пришёл ни один пациент. Он вернулся в Палермо и пожаловался другу, крупному чиновнику. Чиновник сходил к знакомому мяснику.

Роберто Савьяно сидел в пиццерии с подростками из клана. Им было от тринадцати до шестнадцати. Официанты, их ровесники, «смотрели на них с восхищением, не решаясь даже обслужить». Носить тарелки пришлось самому хозяину.
Во Флориде отец с сыном взялись продать Донни и его напарнику Тони Росси кокаин. Обещали чистоту около восьмидесяти процентов и оставили образец. Образец ушёл в лабораторию шерифа. «Кокаин оказался чистым всего на пятнадцать процентов от силы».
Сонни Блэк, капо Пистоне, однажды попросил Донни не делиться всем с Левшой. Он помнил, что Левша выручил его в тюрьме. Объяснение уместилось в две фразы: «Он отличный парень, но характер у него взрывной. И любит из всего делать трагедию».
Однажды мы с Доном приехали в маленькую гостиницу, где хозяин только что закончил ремонт. Хозяин водил нас по коридорам и рассказывал про деньги. Сколько стоили новые окна. Как полгода ждали мастеров. Как спорил с подрядчиком из-за плитки.
Диего Гамбетта, который смотрел на сицилийскую мафию экономическим взглядом, однажды сравнил её с рекламным отделом. На Сицилии те, кто продаёт защиту, шествуют по городу под хоругвью святого.

Антонино Кальдероне, мафиозо из Катании, ставший свидетелем обвинения, рассказывал про одного отца. Тот любой ценой хотел сделать сына юристом. Сын учился плохо.
Когда Пистоне стал Донни Браско, у него был список баров и ресторанов Манхэттена, где бывали скупщики краденого со связями в мафии. Знакомиться он не лез. Деньгами не сорил. Приходил, садился, брал стаканчик или обед и уходил.
Каждый ноябрь, когда приходило масло нового урожая, Дон устраивал в задней комнате вечер для молодых поваров. Ничего не продавал. Ставил на стол банки, хлеб и сковородку. Показывал, на каком жаре масло начинает дымить и где его держать, чтобы не прогоркло.
Дон Винченцо за сорок лет не дал ни одного интервью. Когда спрашивали почему, отвечал: «Фотографируются невесты и покойники». Объявлений о масле он тоже не давал. И всё же его знал каждый повар района.
Новому ресторану Дон оставлял одну банку масла. Бесплатно, на неделю. Без бумаг и без разговора о цене. Повару он говорил одно: «Пусть поживёт у вас. Потом поговорим, если будет о чём».
В бруклинской шайке, с которой водился Пистоне, был свой обычай: «Торговаться они не любили. Если потенциальный покупатель пытался сбить цену, ему редко шли навстречу». Он объясняет почему. Высокая цена означала цепочку посредников, и каждый ждал своей доли.
В конце поездки в Милуоки Левша сидел с агентом Тони Конте у бассейна мотеля. Потягивал свой шпритцер и подводил итог. Сначала дело: вернусь в Нью-Йорк, передам нашим, что надо вписываться, зелёный свет, считай, будет.
Пистоне вышел из операции, а одна привычка осталась. Он пишет, что мафиози никогда не бронируют столы в ресторанах. Они просто заходят и называют имя. Если метрдотель говорит, что брони нет, звучит угрожающее «Как это нет?», и стол находится.
Роберт Чалдини, американский психолог, описал, как кришнаиты собирали деньги в аэропортах. К тебе подходили и вкладывали в руку цветок. Подарок. Отказаться неловко. Потом просили пожертвование.
Девятого мая 1978 года в Риме нашли убитого Альдо Моро. Газеты писали только об этом. В тот же день в Чинизи, рядом с аэропортом Палермо, погиб Пеппино Импастато. Ему было тридцать, и он издевался по радио над местным боссом. О нём написали коротко.
Роберто Савьяно однажды проходил в Секондильяно мимо места, где убили Кармелу Аттриче. И услышал, как спорят двое мальчишек. Спорили всерьёз: как лучше умереть. Один сказал: «Я хочу умереть, как она. Два выстрела в голову: бах, бах — и все кончено».
Когда я был молод, я потерял для Дона ресторан одной фразой. Повар там был хороший. А скатерти возвращались к нам страшные: вино, жир, воск от свечей. Я поехал поговорить про пятна. И между делом сказал, что на кухне у него, похоже, бардак. Он промолчал.
Анна, которая потом вела вторую прачечную, однажды захотела новую стиральную машину. Дон был против. Двадцать лет он говорил, что новые машины жуют бельё, и это знал весь квартал. Спорить с ним было бесполезно. Я пробовал.
В 1864 году сицилийский барон Николо Турризи Колонна издал книгу о «секте», которая держала в страхе окрестности Палермо. Слова «мафия» тогда ещё не записывали.

До сих пор я больше учил тебя говорить с теми, кто снаружи: с клиентом, поставщиком, незнакомцем. Свои — Анна, водители — тоже попадались, но к слову. Теперь о самой лестнице: кто над тобой, кто под тобой и как идут распоряжения.
Перед Днём благодарения Левша позвонил Донни во Флориду. Приказ был короткий: встретить четверых, снять два соседних номера с выходом к бассейну, арендовать большую машину. «Четыре человека. Вопросов не задавай».
Сонни Блэк однажды отстранил Тони Росси от сделки и сказал Донни, что дальше дела пойдут через него одного. И объяснил своё правило: «Я всегда встречаюсь один на один, потому что втроем уже получается преступный сговор».
Однажды утром во Флориде Сонни Блэк заглянул в клуб и обратил внимание на машину Тони Росси. Ему не понравились пенсильванские номера. Он спросил Левшу, Левша спросил Донни. Донни объяснил: машина из проката. Но Левша решил проверить сам.
Взяв Донни под себя, Левша первым делом запретил ему говорить о делах по телефону. «Никогда не обсуждай дела по телефону в открытую – нас прослушивают. Говори намеками, ищи обходные пути. Только так, чтобы я понял, о чем идет речь».
Персонажи Семьи вымышлены; исторические эпизоды изложены по открытым источникам.