Пещерный человек в костюме
Восьмого мая 1922 года в Нью-Йорке, в квартале от полицейского управления, пятеро мужчин на Гранд-стрит открыли друг по другу беглый огонь. Шла война за власть между двумя группировками, и среди стрелявших был Джузеппе Массерия, будущий «босс боссов». Газета New York Herald подвела итог боя с убийственной точностью: стрелки ранили четырёх мужчин и двух женщин, но друг друга не задели. Массерия бросил пистолет, побежал, и его арестовали.
Через три месяца, восьмого августа, в Массерию, на этот раз безоружного, стреляли двое поджидавших его людей на углу Второй авеню и Пятой улицы. Три выстрела в упор. Массерия присел, и газеты потом писали, что он увернулся от пуль «с поразительной ловкостью». Стрелки сбежали на машине. Тяжело ранены оказались двое прохожих, которые пытались эту машину остановить.
Профессионалы с оружием, опытные, решительные, стреляют почти в упор и не попадают. Почему? Газета этого не знала, и я не знаю. Суета, дистанция, плохие пистолеты, просто случай. Но у меня есть подозрение, и оно не газетное. В такую секунду руку ведёт не столько опыт, сколько страх, а страху меткость неинтересна. Он хочет одного: выжить. Падай, беги, жми на курок, не думай. Присел Массерия ловко потому, что умел, или потому, что испугался раньше, чем подумал, — этого не скажет никто. Сказать можно другое: в ту минуту на Второй авеню мишенью был он, а ранены оказались прохожие.
Под костюмом
Это главное, что я хочу тебе сказать о людях, прежде чем говорить о чём-то ещё. Под каждым костюмом, за каждым столом переговоров, в каждой бухгалтерии сидит пещерный человек. Голова у нас та же, что была у охотников с копьями. Мир вокруг изменился быстрее, чем голова успела перестроиться.
Пещерный человек хочет есть, спать в тепле, быть своим в племени, не потерять то, что у него есть, и не попасть на зуб хищнику. Всё остальное — договоры, отчёты, стратегии — нарисовано поверх этих желаний тонким слоем. Когда давление растёт, тонкий слой стирается первым. Поэтому люди, которые прекрасно рассуждают за чашкой кофе, в споре кричат, в страхе бегут, а в голоде становятся несносными.
Не жди от людей, и прежде всего от себя, поведения, которого не выдержал бы охотник с копьём. Устрой работу так, чтобы пещерный человек в каждом был сыт, спокоен и не чувствовал угрозы. Тогда сможет работать и тот, кто умеет думать.
Бак
Агент Пистоне рассказывает, как однажды гулял всю ночь с Энтони Миррой, несколькими мафиози и их подругами. Около четырёх утра всем захотелось позавтракать. В закусочной Мирра в очередной раз завёлся: яичница холодная, сервис паршивый. Слово за слово, и, как пишет Пистоне, всё переросло в настоящую истерику. Пистоне спокойно заступился за официантку: девушка не виновата, она и так старается. Мирра наклонился через стол и при всей компании пообещал его прирезать, если тот ещё раз откроет рот.
Пистоне ответил: «Тони, ты прав. Меня немного занесло». А сам, по его словам, кипел: работаю как вол, семью не вижу месяцами, сижу тут в четыре утра в компании уродов и глотаю всё это. Дома он так и не остыл.
Что там произошло, я тебе объясню без всякой психологии. Четыре утра. Ночь без сна. Выпивка. Пустой желудок. У Мирры и у самого Пистоне бак был на нуле, и вся вежливость, все правила, весь «человек чести» стёрлись до пещерного человека, который хочет есть и не терпит, когда ему перечат при племени.
Человек — машина с баком. Это образ, а не физиология, но работает он хорошо. Машину заправляют едой, сном, движением, отдыхом. Когда бак пустеет, первыми отказывают самые дорогие части: терпение, суждение, вежливость. Последними — злость и страх, они работают даже на парах.
Дон Винченцо не читал про это ни одной статьи, но правило держал железное: о серьёзных делах — только после обеда. Никогда натощак, никогда после полуночи, никогда, если человек с дороги. Однажды к нам с утра пришёл поставщик, который требовал пересмотреть цену, злой, с поезда, без завтрака. Дон усадил его за стол, накормил, налил кофе, расспросил о детях и только через час позволил заговорить о цене. Разговор, который мог кончиться разрывом, кончился рукопожатием и небольшой уступкой, за которую поставщик ещё и благодарил. Прежде чем вести переговоры, спроси себя, ел ли этот человек. И ел ли ты.
Два голоса
Раньше голову любили рисовать луковицей: внутри древний мозг ящерицы, на нём слой чувств, снаружи тонкая корка рассудка, и каждый слой будто бы надстроила эволюция поверх прежнего. Красивая картинка. Учёные её давно выбросили: мозг не строили, как дом, этаж за этажом, и в нём нет отдельной квартиры для страха и отдельной для арифметики. Мне хватит образа попроще, и я честно предупреждаю, что это образ, а не анатомия. В голове спорят двое. Один быстрый: испугался, обиделся, схватил. Другой медленный: считает, планирует и говорит красиво. Быстрый часто успевает первым. Сначала испугался, потом придумал, почему испугался.
В январе 1993 года карабинеры наконец арестовали Тото Риину, «босса боссов», который скрывался почти четверть века. Опознать его было трудно: единственная фотография в полиции была сделана в 1969 году. Помог задержанный мафиозо, который узнал на записи наружного наблюдения садовника Риины, его сына и жену. Утром Риина выехал из дома, и когда машина остановилась на светофоре на площади Эйнштейна, на него и водителя набросились четверо. Дикки пишет, что Риина не сопротивлялся: он явно запаниковал и немного пришёл в себя, только когда узнал, что засаду устроили карабинеры, а не враждебные мафиози.
Вот он, этот спор, в одном эпизоде. Сначала засада, и страх отвечает сразу: смерть. Только потом догоняет расчёт: это государство, значит, адвокаты, суды, тюрьма, но жизнь. Самый могущественный человек сицилийской мафии, судя по рассказу Дикки, пришёл в себя, только узнав, что его арестуют. Страх его собственного мира был сильнее страха перед законом.
Есть сцена в «Крёстном отце» — это кино, я напомню, а не хроника, — которую я люблю за то же самое. Майкл Корлеоне стоит ночью у больницы, где лежит его отец, вместе с перепуганным пекарем Энцо. Подъезжает машина с людьми, которые могли бы оказаться убийцами. Потом Майкл подносит Энцо зажигалку. У пекаря дрожат руки так, что он не может прикурить. Майкл смотрит на свои руки: они не дрожат. В эту минуту медленный голос впервые перекрикивает быстрый. С этого и начинается Дон.
Что из этого следует
Если кто-то ведёт себя как дикарь, сначала спроси, что у него с баком и чего он боится, а уже потом решай, что о нём думать. И помни Гранд-стрит: когда в комнате стреляют, попадают в прохожих. Главное умение капо — сделать так, чтобы в его комнате не стреляли вовсе.