Ловушки своей головы
В конце июля 1981 года, когда операция «Донни Браско» закончилась, агенты ФБР приехали в бруклинский бар «Моушн лаундж» к Сонни Блэку. Разговаривать с ним отправили агента Фенкла, которого Сонни знал: тот иногда заходил по пустякам, и Сонни даже хвалил его, говорил, что этот нормальный, не вешает лапшу. Фенкл показал Сонни фотографию, на которой Пистоне стоял рядом с ним, и сказал: «Знаешь этого человека? Он агент ФБР. Это тебе для информации».
Сонни даже глазом не моргнул: «Первый раз вижу. Возьму на заметку».
А потом созвал своих, Левшу и остальных, и уверял их, что всё это сказки. Даже если федералы и взяли Донни, то против его воли, ради провокации. Целую неделю они держались этой версии и искали Донни повсюду: в клубе во Флориде, в отелях и кабаках Майами, рассылали гонцов в Чикаго, Милуоки, Калифорнию.
Подруга Сонни, Джуди, потом рассказала Пистоне, почему Сонни не поверил. Они прошли вместе через столько передряг, столько раз изливали друг другу душу, так сдружились, что Донни просто не мог оказаться агентом. «Знаешь, что он сказал? Джуди, я ведь полюбил его как родного».
Видеть то, во что уже веришь
Я начинаю с Сонни, потому что его ошибку делает каждый из нас, и чаще, чем хотелось бы. Голова, которая во что-то вложилась — в человека, в дело, в мнение, — защищает это вложение. Новые факты она не взвешивает, а подгоняет под старую картину. Если факт не подходит, она его переписывает: «взяли силой», «провокация», «просто не так поняли».
Сонни держал в руках фотографию от ФБР. Это был не слух, не подозрение, а прямое свидетельство. И голова нашла способ его не принять. Это называется предвзятостью подтверждения: мы ищем то, что подтверждает наше мнение, и не замечаем того, что ему противоречит.
Лекарство одно, и оно неприятное. Когда ты во что-то веришь, специально ищи доказательства обратного. Спроси себя: что должно было бы случиться, чтобы я изменил мнение? И если это случилось, имей мужество изменить. Ещё лучше — держи рядом человека, который не вложен в твою картину и может сказать тебе то, что ты сам себе не скажешь.
«Я обо всём догадывалась»
Когда Пистоне потом встретился с Джуди, первые её слова были: «Я обо всём догадывалась». И дальше: «Донни, я всегда знала, что ты им не ровня. У тебя совсем другие повадки. Я понимала, что ты не просто преступник».
Я не смеюсь над Джуди. Она была хорошим человеком, далёким от этих дел, и Пистоне за неё искренне переживал. Но в её словах вторая ловушка головы, которую стоит знать каждому. Задним числом всё кажется очевидным. Пять лет Донни был своим для целой семьи Бонанно, и никто ничего не заподозрил. А через неделю после разоблачения каждый «всегда знал».
Эта ловушка опасна тем, что она учит неправильному. Если ты после неудачи говоришь себе «я так и знал», ты не учишься ничему: ведь ты знал. На самом деле ты не знал, иначе поступил бы иначе. Честный вопрос после ошибки звучит так: что я знал тогда, в ту минуту, и что я мог узнать, если бы спросил? Только такой разбор чему-то учит. Всё остальное — утешение.
Дом, в котором он не пожил
Третья ловушка — слишком высокое мнение о себе. Уверенность, что правила писаны для других.
В Корлеоне есть государственный сельскохозяйственный колледж, который, как пишет Дикки, совсем не похож на государственное учебное заведение. Новенькое трёхэтажное здание с подземной стоянкой, лифтами, кондиционерами, садом во дворе, балконами, коваными оградами. Внутри письменные столы, классные доски и компьютеры, которые нелепо смотрятся на полах из чёрного и красного мрамора. Колледж был построен как вилла Тото Риины. По всей вероятности, он собирался поселить там всю свою разросшуюся семью, когда его карьера подойдёт к концу. Нечто вроде дома престарелых, построенного в расчёте на то, что приговор удастся изменить.
Дикки пишет, что больше всего при взгляде на это здание поражает самоуверенность Риины и его полная неспособность понять, что государство имеет право усомниться в законности состояния, созданного десятками убийств. Виллу конфисковали в 1992 году, в 1997-м передали городу. К концу 1995 года у Риины конфисковали около ста двадцати пяти миллионов фунтов. Единственный проект Риины, который пошёл на пользу Сицилии, — это колледж для будущих фермеров.
В конторе слишком высокое мнение о себе выглядит тише, но работает так же. Начальник, уверенный, что его отдел лучший, перестаёт сравнивать себя с другими. Продавец, уверенный, что клиент никуда не денется, перестаёт звонить клиенту. Человек, уверенный, что уж его-то это не коснётся, не страхуется. Проверяй себя чужими глазами. Чем больше ты уверен, тем чаще.
Худший сценарий
Четвёртая ловушка — противоположная: представлять себе самое страшное и действовать так, будто оно уже случилось.
Летом 1981 года, незадолго до конца операции, в семье Бонанно убили трёх капитанов. Пистоне предстояла встреча с Сонни Блэком. Начальство в ФБР занервничало: пошли предположения, что Донни подставили и на встрече убьют. Пистоне возражал: зачем меня убивать, я на стороне Сонни, он сам меня пригласил. Наружное наблюдение он поддержал. Но начальство предложило ещё и расставить спецназ на крышах. «Вы с ума сошли? — возмутился Пистоне. — Снайперы на крышах в квартале, который Сонни знает как свои пять пальцев?» Обошлись наружкой.
Посмотри, как правильно обращаться с худшим сценарием. Его нужно проиграть: что, если меня действительно хотят убить? Отсюда разумная мера — наблюдение. Но не нужно в нём жить. Снайперы на крышах сами по себе погубили бы операцию вернее любого заговора. Худший сценарий — инструмент для подготовки, а не способ принимать решения. Проиграй его, прими меры по средствам и выключи.
Старые люди в нашем мире говорили, что многие беды рассасываются сами, если не размахивать руками. Не все. Но многие. Планируй от худшего, а действуй по тому, что видишь.
«А если бы»
Пятая ловушка — бесконечно перебирать то, что могло бы быть. «Если бы я тогда согласился», «если бы не пошёл», «если бы он не позвонил». Немного этого полезно: так голова учится. Много — вредно: так голова застревает в том, чего нет.
Пистоне в конце своей истории пишет спокойно и трезво: каждый из них, и Левша, и Сонни, любил его по-своему, и каждый убил бы его, не задумываясь. Если бы Комиссия тогда, в споре за него, решила дело в пользу Мирры, заказ на него вполне мог бы прилететь, и они исполнили бы его без лишних слов. Он не мучается этим «если бы». Он использует его, чтобы понять правила игры, и идёт дальше.
Работа растёт до размеров срока
И последняя ловушка, самая бытовая. Работа растягивается ровно на то время, которое ей отведено. Дай на задачу неделю — займёт неделю. Дай месяц — займёт месяц. Не дай срока вовсе — будет тянуться, пока кто-нибудь не спросит.
Для операции «Солнечное яблоко», с которой начинался Донни Браско, в Нью-Йорке запросили десять тысяч долларов на полгода. Расчёт был такой: если будут результаты, выбьем ещё денег и сделаем ещё одну презентацию. Пистоне пишет: никто и представить не мог, что операция растянется на шесть лет. В его случае это было к лучшему: у растянувшейся операции были результаты. Но обычно бывает наоборот, и задача без срока просто расползается.
Ставь сроки. Короткие, но честные. И помни, что срок, который ты не поставил, поставит кто-то другой, и тебе он понравится меньше.
Что из этого следует
Ищи доказательства против своего мнения, особенно когда очень в нём уверен.
Сонни, кстати, держался своей версии неделю. Потом, по словам Джуди, совсем раскис. Неделю, которую он потратил на то, чтобы не верить фотографии, он мог бы потратить на то, чтобы подумать о себе.