На случай войны
В мае 1926 года Чезаре Мори, «железный префект», приехал в городок, где правил дон Вито Кашо Ферро, и выступил на площади. Дул сирокко, гонял по площади песок. Мори начал с каламбура: его фамилия по-итальянски звучит как «умирать», и он пообещал, что преступность исчезнет так же, как этот уносимый ветром песок.
Через несколько дней полиция устроила облаву в Бизакино, Корлеоне и Контесса Энтеллина. Арестовали больше ста пятидесяти человек, и среди них дона Вито. Его крестник поехал за поддержкой к знакомому землевладельцу, и ему вежливо объяснили, что времена изменились.
Дальше были годы, которых мафия не забыла никогда. Через шестьдесят лет один перебежчик вспоминал: при Муссолини мафиози давали пять лет ссылки без суда, а когда пять лет кончались, выходил новый указ, и ещё пять лет. «Моего дядю Луиджи, который был боссом и обладал властью, довели до того, что ему приходилось воровать, чтобы заработать на кусок хлеба».
Это была самая жестокая проверка на прочность, какую мафия пережила до конца двадцатого века. И самое интересное в ней — не те, кого сломали, а те, кто выдержал. Об этом и пойдёт речь: что у тебя сломается первым, когда ударят, и как узнать это раньше удара.
Кто выдержал
По подсчётам американских официальных источников, на которые ссылается Дикки, пятьсот мафиози просто уехали в Соединённые Штаты. Америка времён сухого закона оказалась для них очень гостеприимной. Другие обнаружили, что железный кулак фашизма часто превращается в протянутую ладонь. Джузеппе Дженко Руссо, глава группировки в Муссомели, пережил все облавы Мори. Его обвиняли в кражах, вымогательстве, убийствах, и всякий раз дело рассыпалось «за недостаточностью улик». После войны он стал одним из самых заметных людей чести на острове.
А в 1943 году режим рухнул, и мафия вернулась так, будто никуда не уходила.
Посмотри на это как на испытание. Мори нажал на систему изо всех сил, и сразу стало видно, какие её части держат нагрузку, а какие нет. Не выдержали те, кто был привязан к месту и не имел связей. Выдержали те, у кого был запасной выход: пароход в Нью-Йорк, нужный человек в суде, свидетели, которые боялись больше, чем полиции. А всё дело целиком выдержало потому, что пережило не столько Мори, сколько режим, который за ним стоял.
Не жди, пока твоё дело проверит жизнь. Проверь его сам. Что будет, если уйдёт крупнейший клиент? Если цены на сырьё вырастут вдвое? Если заболеет человек, на котором всё держится? Если банк откажет в кредите? Это называется стресс-тестом. Ты не можешь предотвратить удар, но можешь заранее узнать, какое звено сломается первым, и укрепить его, пока спокойно.
Сценарий на случай худшего
Однажды в октябре Джо Пистоне получил распоряжение из штаб-квартиры: срочно прекратить операцию. Выяснилось, что Фрэнк Балистриери, босс в Милуоки, узнал, что Тони Конте, которого Пистоне к нему привёл, — агент ФБР. По законам мафии Балистриери должен был поделиться этим с Нью-Йорком. И тогда разоблачение Донни становилось вопросом времени.
Пистоне полетел к старшему агенту и сел думать. Его рассуждение стоит привести почти целиком, потому что это образцовое планирование сценариев.
Балистриери ещё не связывался с Нью-Йорком, иначе Пистоне бы знал. Предположим, свяжется. Что дальше? Если в Нью-Йорке решат его убить, сделают это без предупреждения. Но Пистоне не верил в такой исход. Да, он свёл Конте с Милуоки, но ручался за него лишь до определённой степени. И если Левша начнёт допытываться, у него готов ответ: я с ним работал десять лет назад, и проблем не было. Может, он уже тогда был агентом, мне-то откуда знать? А ещё Левша сам окажется между двух огней: он лично поручился за Конте перед Балистриери и называл его своим другом.
Видишь, как это устроено? Сначала: что я знаю точно. Потом: какие есть ветви. Потом: что я скажу и сделаю на каждой ветви. И наконец: что выгодно другой стороне, потому что Левше было не выгодно признавать, что агент ФБР прошёл через его поручительство. Пистоне с товарищами отстояли операцию, и он проработал до самого выхода. Но, по его словам, каждый раз, когда его вызывали к семье, у него мелькала мысль: неужели Балистриери всё-таки рассказал?
Сценарий не убирает страх. Он убирает растерянность. Когда худшее случается, у тебя уже есть ответ, и тебе не надо придумывать его под чужим взглядом.
Легенда о гениальном сценарии
Есть и обратная сторона. Задним числом любая удача выглядит как гениальный замысел.
Ты, наверное, слышал легенду о том, как американская армия высадилась на Сицилии в 1943 году с помощью мафии. Будто бы Лаки Лучано из тюрьмы договорился с сицилийскими боссами, и местный дон с жёлтым платком в руке провёл союзников по острову. Многие сицилийцы до сих пор в это верят. Большинство историков, пишет Дикки, считают это басней.
Что было на самом деле? В феврале 1942 года на Гудзоне загорелся и перевернулся роскошный лайнер «Нормандия». Вероятно, это был несчастный случай, но тогда никто не был уверен. Военно-морская разведка, опасаясь диверсий в порту, обратилась к тем, кто держал порт: сначала к Джозефу Ланце по прозвищу Носки, хозяину огромного Фултонского рыбного рынка, а через него к Лучано. Счастливчика перевели в тюрьму поближе и поудобнее, и офицеры с ним беседовали.
Флот готовился к реальному сценарию, диверсиям в нью-йоркском порту, и нашёл для этого неожиданный ресурс: людей, которые знали порт лучше любой разведки. Это было толково. Но никаких свидетельств того, что Лучано бывал на Сицилии во время войны или что его освободили в обмен на помощь при высадке, нет. Выпустили и выслали его в 1946 году, и по тем временам десять лет за его преступление были самым долгим сроком.
Когда кто-то рассказывает тебе, как блестяще всё предусмотрел, проверь, что из этого было в документах, а что дописала легенда. И не стыдись того, что твои сценарии не сбываются точь-в-точь. У флота был скромный, разумный сценарий. Гениальный придумали потом.
Средний путь
Иногда первым ломается тот, кто бьёт сильнее всех. Бывают войны, которые лучше не выигрывать до конца.
Тото Риина вёл войну на уничтожение: сначала против своих, потом против государства. Дикки пишет, что корлеонцы, сами того не желая, почти покончили с мафией как с преступной организацией. Его преемник Бернардо Провенцано выбрал другое. Ты уже знаешь, как он скрывался и как работал тихо. А вот как он воевал. Его девиз: «Ешь сам и дай есть другим». Главной целью он считал внутренний мир. Ставку сделал на поборы с бизнеса, потому что они, пишет Дикки, хорошо вписываются в стратегию «погружения»: убивать почти не нужно, обычно хватает поджога или показательного ограбления.
Мне неприятно хвалить Провенцано, но в одном он был прав: между тотальной войной и капитуляцией есть широкая полоса, и разумные люди живут в ней. С конкурентом можно не воевать насмерть, а поделить рынок. С трудным клиентом можно не рвать, а пересмотреть условия. С партнёром, который подвёл, можно не судиться годами, а договориться. Победа, после которой у тебя не осталось ни людей, ни денег, ни друзей, — это поражение, просто красиво оформленное.
Сначала попробуй
Есть способ узнать, что сломается, дешевле войны: устроить маленький удар самому, пока ставка мала. Это называется экспериментом. Когда к нам пришло предложение от второй давильни, Дон Винченцо не стал менять поставщика и не стал отказываться. Он взял у новой давильни масло для пяти ресторанов на один месяц и ничего им не сказал. Через месяц спросил поваров, как им масло. Трое не заметили разницы, двое сказали, что стало хуже. Дон остался со старой давильней. Опыт стоил нам пяти банок и одного месяца. Ошибка стоила бы двадцати лет дружбы.
Ещё не конец
И последнее: удар может прийти и после победы, когда проверять себя кажется уже лишним. Война редко кончается там, где кажется.
Пистоне пишет, что убийство главы семьи — это всегда не конец, а только начало событий. После убийства босса все его люди обязаны перейти к победившей коалиции, иначе начинается зачистка, и она может тянуться годами. Кажется, что всё решилось одним выстрелом. На самом деле всё только начинается.
А теперь история, которой я хочу закончить эту главу. Игнацио Люпо по прозвищу Волк, когда-то компаньон Морелло, гроза итальянских кварталов, вышел из тюрьмы в середине тридцатых. И взялся за старое: стал давить на бруклинских пекарей, как давил двадцать лет назад. Только мир вокруг уже был другой. Старые друзья умерли или отошли от дел. Новый мэр перетряхнул полицию. Пекари больше не боялись. Одиннадцатого января 1936 года они подали жалобу губернатору, и выяснилось, что помилование Люпо было условным. Летом его без суда вернули в Атланту. Сидеть ему оставалось семь тысяч сто семьдесят четыре дня.
Вышел он только двадцать первого декабря 1946 года, с семью долларами восемьюдесятью тремя центами в кармане. Надзиратель одолжил ему денег на дорогу до Нью-Йорка. Через три недели, тринадцатого января 1947 года, Люпо умер. В газетах, пишет Дэш, об этом не написали ни слова.
Люпо проиграл не полиции. Он проиграл тому, что не заметил, как изменился мир, пока он сидел. Он вернулся с прежними привычками в город, где они уже не работали. Его стресс-тест провела сама жизнь, и он его не прошёл.
Ни одна победа не окончательна, и ни одно поражение тоже. Мори думал, что покончил с мафией, а она вернулась. Люпо думал, что вернулся, а всё уже кончилось. Каждое утро мир чуть-чуть другой, чем вчера, и тот, кто проверяет себя по вчерашней карте, однажды выходит не туда.