Хвосты и чёрные лебеди
Когда в 1910 году посадили Морелло, хозяином Восточного Гарлема стал Джозуэ Галлуччи, «король Маленькой Италии». Он держал лотерею, лёд, уголь, давал в рост и дружил с политиками в городской управе. Врагов нажил столько, что, как пишет Дэш, десять его телохранителей погибли, пока его охраняли. Сам он пережил с полдюжины покушений, и дважды был тяжело ранен пулями.
Представь: 1914 год, и ты прикидываешь, убьют ли Галлуччи. Статистика прекрасная: шесть раз пытались, шесть раз промахнулись. Вывод напрашивается сам. Этот человек неуязвим.
Семнадцатого мая 1915 года Галлуччи с сыном сидели в кофейне на 109-й улице, которую он купил сыну. Вошли незнакомцы и открыли огонь. Сын бросился закрыть отца собой. Погибли оба.
Шесть промахов ничего не говорили о седьмом выстреле. Они говорили только, что до сих пор стреляли плохо.
Разброс
Мы говорили о среднем. Теперь — что вокруг него.
У Левши-букмекера в среднем дела шли в плюс. Но в одну неделю он принимал ставок на пятьдесят две тысячи и выплачивал семнадцать с половиной, а в другую терял тринадцать. Это разброс. Учёные говорят — дисперсия. Среднее показывает, куда ты придёшь, если сыграешь много раз. Разброс — как сильно тебя будет швырять по дороге. Швырнёт слишком сильно, и до среднего ты не доживёшь.
Отсюда первое правило риска. Смотри не только, сколько заработаешь в среднем, но и сколько можешь потерять в плохой день. И запас держи именно на плохой день, а не на средний.
Когда всё падает вместе
Второе правило важнее. В спокойное время риски кажутся независимыми. Придёт беда — и окажется, что они связаны.
Савьяно пишет о жёнах неаполитанских каморристов. Каждая знает, что муж может сесть, и рассчитывает, что клан будет платить семье ежемесячное пособие, оплатит адвокатов, даст детям на жизнь. Но они, пишет Савьяно, на всякий случай идут работать сиделками и часами ждут в тюремных залах свиданий — чтобы было чем заплатить адвокату и прокормить детей, если клан пойдёт на дно и прекратит ежемесячные выплаты.
Когда клан перестаёт платить? Когда его громят. То есть когда мужей арестовывают пачками. Страховка от ареста, которую выдала та же организация, что попала под арест, исчезает ровно в ту минуту, когда нужна. Про корреляцию жёны каморристов понимали больше иных банкиров.
В 1907 году Америку накрыла финансовая паника. Дэш пишет, что в одной только Маленькой Италии обанкротились двадцать пять банков и двенадцать тысяч клиентов потеряли все сбережения. Двадцать пять маленьких банков стояли на одних и тех же улицах, обслуживали одних и тех же людей и вкладывали в одну и ту же землю. В спокойное время каждый мог прогореть по своей причине. В панику прогорели все вместе. И по одной.
Легальный мир выучил это на лондонском Ллойде. Дорого выучил. Веками его поручители отвечали по страховкам всем, что имели, и богатели. В 1989–1991 годах Ллойд терял больше, чем когда-либо в истории, — больше двух миллиардов фунтов в год. Терял в основном потому, что посыпались иски о болезнях от асбеста по старым полисам, которые выдали за десятилетия до того. Иски пришли все разом. Больше полутора тысяч поручителей объявили банкротами.
Хвосты
И третье правило, самое неприятное. Редкое случается гораздо чаще, чем обещают красивые формулы.
Учёные рисуют риск колоколом: большинство дней проходят обычно, плохие выпадают редко, а очень плохие так редко, что о них можно не думать. Беда в том, что в финансах, войнах и мафии хвосты у колокола толстые. Очень плохие дни приходят намного чаще, чем допускает колокол.
Девятнадцатого октября 1987 года американский рынок за один день упал на двадцать два с половиной процента. Если верить формулам колокола, такого дня практически не могло случиться.
Через одиннадцать лет фонд Long-Term Capital Management, в совете которого сидели два нобелевских лауреата по экономике, зарабатывал прекрасно: двадцать, сорок три, сорок один процент годовых за первые три года. Модели фонда считали, что разница в ценах похожих облигаций обязательно сойдётся. В начале 1998 года фонд держал почти пять миллиардов долларов своих и занял больше ста двадцати миллиардов. Потом Россия объявила дефолт. Разница не сошлась, а разошлась. За неполные четыре месяца фонд потерял больше четырёх с половиной миллиардов. Федеральному резервному банку Нью-Йорка пришлось собрать четырнадцать банков, чтобы его крах не обрушил рынок.
Два нобелевских лауреата. А про толстые хвосты модель не слышала.
Убийца вердиктов
У нас есть своя история про модель, которая не знала о хвосте.
В конце восьмидесятых Коза Ностра твёрдо верила: приговоры большого процесса в Палермо, по которому осудили сотни мафиози, всё равно отменят. Дикки пишет, что внутри организации укоренилось мнение: судья кассационного суда Коррадо Карневале, которого газеты прозвали «убийцей вердиктов», потому что он привык отменять приговоры по формальным причинам, служит гарантией того, что в конечном счёте всё будет в порядке. Прошлый опыт подтверждал: он отменял. Тото Риина годами обещал своим, что всё уладится в Риме.
Тридцатого января 1992 года кассационный суд приговоры подтвердил. Председательствовал на заседании не Карневале, а Арнальдо Валенте. Это была не отдельная кара судье. Просто председатель Кассации, не без влияния Фальконе, который тогда работал в министерстве юстиции, решил, что такие процессы будут вести по очереди, а не отдавать по привычке одному и тому же судье. Привычка, на которую ставили всё, кончилась одной строчкой в распорядке суда. Риина потерял лицо, и Дикки выводит отсюда всё, что было дальше, вплоть до войны мафии с государством. Если хеджирование держится на одном человеке и одной привычке, это не хеджирование. Это ставка, которая выигрывала, пока не проиграла.
Сколько держать в запасе
Помнишь, что Дон Винченцо держал запас масла ровно на три недели? Не с потолка. Дольше всего, на его памяти, поставки задерживались на три недели. Я как-то сказал: значит, ты защищён от любой задержки.
Дон покачал головой. «Я защищён от любой задержки, которую видел, — сказал он. — От той, которую я не видел, меня защищает другое». И показал мне конверт в ящике стола. Туда он каждый год откладывал деньги на случай, когда масла не будет вовсе и придётся втридорога покупать у чужих, чтобы не подвести рестораны. Пока он жил, конверт ни разу не открыли. Дон считал это лучшим доказательством, что конверт был нужен.
Что из этого следует
Придёт беда — и риски, которые казались независимыми, окажутся связаны. Поэтому тот, кто тебя страхует, не должен сидеть с тобой в одной лодке.