Долг платежом
На фруктовом рынке Палермо, который изучал Гамбетта, в долг давали запросто. Комиссионеры отпускали покупателям товар на неделю или на месяц, без бумаг, на слово. Мелким лавочникам так проще: ничего не надо подписывать и оформлять. Комиссионеры уверяли, что дают в долг только тем, кому доверяют, и всё равно никто не одалживал одному клиенту больше полутора миллионов лир в день.
Доверяй, но не больше полутора миллионов.
А если не заплатить? Гамбетта отвечает почти как бухгалтер. Если сумма маленькая, должнику почти никогда не приходится бояться за жизнь: из-за мелких денег никто не станет убивать. Но неплательщика изгоняют. Через несколько дней каждый продавец на рынке знает, что он задолжал, и с тех пор он покупает только за наличные.
С крупными долгами разговор другой. Один собеседник Гамбетты рассказал, что случилось на площади Скаффа. Там задолжали несколько миллионов лир, «а долг такого размера пробивает в твоём бюджете такую дыру, что понятно, почему их застрелили. Никто не любит, когда его не уважают». В ночь на 18 октября 1984 года во дворе скотобойни на площади Скаффа в Палермо убили восемь человек, связанных с торговлей лошадьми. Возможно, пишет Гамбетта, их убили из-за неоплаченного долга. Возможно — он подчёркивает это слово. Я тоже.
Шкала наказаний
Посмотри на эту шкалу. Маленький долг — и ты теряешь кредит. Большой — и теряешь жизнь. Если где-то дают в долг, там должны как-то наказывать тех, кто не возвращает. Иначе давать перестанут.
Легальный мир прошёл весь этот путь. Две с половиной тысячи лет назад в Афинах человек, который не вернул долг, мог стать рабом кредитора. Беднейшие земледельцы отдавали заимодавцам шестую часть урожая. Солон своей реформой отменил долги, освободил тех, кого продали в рабство за долги, и запретил закладывать собственную свободу. Город потрясло. Но иначе было нельзя: город не может жить, когда половина граждан в долговом рабстве у другой.
Прошло две тысячи с лишним лет, а в Лондоне должников всё ещё сажали в тюрьму. В феврале 1824 года в долговую тюрьму Маршалси попал Джон Диккенс: он задолжал пекарю сорок фунтов с небольшим. Его двенадцатилетнему сыну Чарльзу пришлось пойти на фабрику ваксы и клеить этикетки на банки. Отца выпустили через три месяца, а сын не забыл этого до конца жизни и потом описал долговую тюрьму в своих романах. Окончательно сажать за долги в Англии перестали только в 1869 году.
Сегодня у неплательщика отбирают не свободу, а кредитную историю. Это тот же рынок Палермо, только считает компьютер: через несколько дней все банки знают, что ты задолжал, и ты покупаешь за наличные. Для крупных долгов есть банкротство: суд делит то, что осталось, между кредиторами, а должник может начать заново. Это гуманнее, чем стрелять во дворе скотобойни. А главное, работает лучше: кредитор получает хоть что-то, а должник остаётся работником, а не трупом.
С трупа, как известно, не взыщешь.
Кто купил защиту лучше
У долга есть и другая сторона. Кто заставит его вернуть?
Вот два случая у Гамбетты. Некий Феличе Бруно взял у знакомого в долг десять миллионов лир и возвращать не спешил. Тогда знакомый пришёл к нему «от имени дона Пьетрино», заместителя босса одной из семей Палермо. «Оставляю читателю решать, заплатил ли Бруно», — сухо пишет Гамбетта.
А в 1969 году один человек поспешно одолжил крупную сумму трём заёмщикам, чьим главным достоинством была связь с мафией Агридженто. Когда он потребовал деньги назад, его похитили в аэропорту Палермо, продержали несколько часов и предложили подумать о своём положении. Вышел он полностью убеждённым, что лучше принять посредничество местного босса. Договорились, и кредитору вернули долг. Не весь.
Видишь? Заставить вернуть долг — это услуга, и её покупают. Кредитор купил защиту лучше — должник платит. Должник купил лучше — платит кредитор, только теперь уже за то, чтобы получить хоть часть. Суд для того и нужен, чтобы исход не зависел от того, у кого друзья страшнее. А когда суд тянет, люди идут к тем, кто быстрее, — и платят за скорость справедливостью.
Конкуренция смягчает
И ещё одно наблюдение Гамбетты. Оно мне нравится больше всех. Когда-то на сицилийских рынках кредит держал в руках «человек уважения», и крестьянин, который взял у него деньги, обязан был продавать урожай только ему. Потом заработали сельские сберегательные кассы, и занять стало где. И тогда, пишет Гамбетта, кредиторы стали реже прибегать к насилию против несостоятельных должников — чтобы не потерять клиентов, которые уйдут к более мягким конкурентам.
Кредитор один — может позволить себе жестокость. Кредиторов много — жестокий теряет клиентов. Лучшего довода за конкуренцию банков я не знаю.
Самый дорогой кредит
Теперь о тебе. Самый дорогой кредит — это долг, который ты не отдал. Не потому, что на него набегают проценты, хотя и поэтому тоже. А потому, что он стоит тебе репутации, а репутация — единственный залог, который ты всегда носишь с собой.
Однажды два ресторана задержали Дону Винченцо оплату на месяц. Хозяин первого пришёл к Дону сам, до срока, сел и рассказал, что случилось: умер шеф-повар, ресторан две недели стоял. Попросил ещё месяц. Дон дал два и надбавки не взял. Хозяин второго перестал брать трубку и прятался от водителя. Когда через месяц он всё-таки заплатил, Дон взял деньги и больше ни разу не дал ему отсрочки. Ни на день.
Заплатили оба одинаково. Но один остался с кредитом, а другой без. «Деньги он вернул, — сказал мне Дон про второго. — А того, что потерял, не вернёт уже никогда».