Пшеница и нефть
В 1870-х годах тосканский дворянин Леопольдо Франкетти объехал Сицилию и написал о ней книгу, которую до сих пор считают одним из лучших описаний мафии. Гамбетта пересказывает из неё историю о мельниках Палермо.
Мельники объединились в общество. Сегодня его назвали бы картелем. Каждый платил взнос. И обязался не конкурировать с остальными. Цену муки держали тем, что регулировали, сколько молоть: по очереди сокращали производство, а тот, чья очередь была молоть меньше, получал от остальных компенсацию. Нанимать мельники могли только людей из другого общества — возчиков и подмастерьев, которые заодно служили силовиками у местного капо мафии. Оба общества, как пишет Франкетти, ходили под покровительством влиятельных мафиози.
В подробности Франкетти не вдаётся. Но Гамбетта делает вывод, который мне кажется блестящим. Чтобы так сговориться, мельники должны были очень сильно доверять друг другу. Каждому выгодно, чтобы остальные мололи меньше, а сам он молол больше и продавал дорого. И как раз капо следил, чтобы все платили взносы, чтобы тот, чья очередь недопроизводить, не мухлевал, и чтобы его самого не обманули с компенсацией. Мафия продавала картелю то, чего ему больше всего не хватало: уверенность, что никто не сжульничает.
Картель нефти
Через восемьдесят с лишним лет после того, как Франкетти написал книгу, в 1960 году, несколько крупнейших стран — экспортёров нефти создали организацию, которая потом стала самым известным картелем в мире. Её члены договариваются о квотах: сколько нефти добудет каждая страна, чтобы цена держалась там, где нужно. В 1973 году, когда шла война на Ближнем Востоке, арабские экспортёры объявили эмбарго странам, которые поддержали Израиль. За несколько месяцев нефть подорожала в несколько раз.
А дальше начинается ровно то, что Гамбетта описал у мельников. Каждой стране выгодно, чтобы другие соблюдали квоты, а самой добывать больше и продавать дорого. Поэтому квоты нарушают постоянно. Картель держится, только пока у него есть свой «капо» — самый крупный производитель, который готов сам сократить добычу, чтобы спасти цену, или, наоборот, обрушить её, чтобы наказать нарушителей. Аналогия, конечно, хромает. Капо с силовиками у стран нет, есть только интересы. Но сговариваются они по той же логике.
Справедливая цена
Что бывает, когда цену на хлеб пытаются назначить, а не найти?
В октябре 1943 года, когда союзники уже высадились на Сицилии, в Палермо, пишет Дикки, украли весь запас продовольственных карточек. Весь. По меньшей мере двадцать пять тысяч ушли в незаконный оборот. Союзники заставили сдавать зерно по твёрдым ценам, но и мелкие фермеры, и крупные землевладельцы от этих поставок уклонялись. Поэтому, сухо замечает Дикки, торговцы чёрного рынка пользовались огромной популярностью.
Назначил цену ниже той, по которой люди готовы купить, — товар уходит туда, где цена честнее. Сначала в подворотню. Потом на чёрный рынок. А потом к тем, кто чёрный рынок держит. «Справедливую» цену зерна указом не назначишь. Её можно только найти. На бирже, где встречаются все покупатели и все продавцы. Или в подворотне, где встречаются только те, кто не боится.
Вот зачем нужны товарные биржи. Чикагскую цену пшеницы никто не назначает сверху. Её каждый день выторговывают тысячи фермеров, мельников, торговцев и спекулянтов, которые голосуют деньгами за то, сколько зерно будет стоить через месяц, через полгода, через год. Лучше её никто не угадывает. И всё равно биржа постоянно ошибается.
Посредник между зерном и мукой
Гамбетта приводит ещё одну историю — из сицилийской деревни конца девятнадцатого века, которую исследователи назвали Кампорано. Дороги были опасные, и крестьяне боялись возить пшеницу на далёкую мельницу. Местный человек по имени Мариано Ардена собрал вооружённую охрану, которая за плату сопровождала крестьян с зерном. Дело пошло. К 1900 году оно превратилось в обмен: крестьяне за умеренную плату сдавали пшеницу в деревне и получали муку, никуда не выезжая.
Ардена зарабатывал на разнице между зерном здесь и мукой там — на том, что перевозил, хранил и охранял. Это посредническая маржа. На ней живёт любой посредник, от сельского лавочника до мировой торговой компании. Он не выращивает пшеницу и не мелет муку. Он кормится опасностью, которая подстерегает зерно между полем и мельницей.
У торговцев зерном есть похожее слово, но значит оно другое. Базис — это на сколько пшеница здесь и сейчас, на твоём элеваторе, дешевле или дороже подходящего по сроку фьючерса на ту же пшеницу. Фермер заранее продал фьючерс — и больше не боится, что упадёт биржевая цена. А базиса боится по-прежнему. Подешевеет пшеница в его округе сильнее, чем в Чикаго, — разницу он заплатит сам. Это и зовут базисным риском. Биржа страхует тебя от моря, но не от твоей бухты.
Будущее не знает никто
А теперь — почему гадать о ценах на сырьё берутся только смелые.
Летом 1972 года Советский Союз тихо, через несколько американских торговых компаний, законтрактовал около четырёхсот сорока миллионов бушелей американской пшеницы, примерно на семьсот миллионов долларов. В ход пошёл кредит, который американское правительство дало на три года, а выбрали его примерно за месяц. Американское правительство ещё и доплачивало экспортёрам. Сколько купили всего, рынок не знал. Узнал, когда стало поздно. В 1973 году продовольствие в мире подорожало как минимум на треть. Американцы назвали эту историю «великим зерновым ограблением». Покупатель узнал о своём неурожае раньше рынка. И обыграл весь мир.
А двадцатого апреля 2020 года случилось то, что все считали невозможным. Американская нефть в контрактах с поставкой в мае закрыла день на минус тридцати семи долларах шестидесяти трёх центах за баррель. Минус. Продавцы доплачивали покупателям, чтобы те забрали нефть. Пандемия остановила мир, и нефть стала никому не нужна. Хранилища в городе, где по контракту надо было принять поставку, почти заполнились. Кто держал контракт, а места для нефти не имел, готов был заплатить, лишь бы от неё избавиться.
Дон и цена масла
Дон Винченцо за сорок лет ни разу не пытался угадать, сколько будет стоить масло через год. Однажды я принёс ему расчёт, по которому цены вырастут, и предложил закупить побольше. Дон прочитал и спросил: «А если у испанцев будет небывалый урожай и испанское масло подешевеет?» Я не знал. «Вот и я не знаю, — сказал он. — Поэтому я не гадаю. Я держу запас на три недели, договор на пять лет и деньги в конверте. Всё остальное пусть угадывают те, кому за это платят».
Что из этого следует
Цену нельзя назначить указом и нельзя угадать; можно только приготовиться. Но и биржа готовит тебя не до конца: от чикагской цены ты застрахован, от разницы со своей деревней — нет.