Зачем скидываться
Весной 1903 года в Нью-Йорке судили банду Морелло за так называемое «убийство в бочке»: тело нашли в бочке на тротуаре, и полиция не сомневалась, кого брать. Для тех, кто называл себя разнорабочими, сицилийцы, пишет Дэш, наняли подозрительно хороших адвокатов. Морелло и Люпо взяли одного из самых знаменитых защитников Манхэттена. Остальных защищали пятеро юристов из его фирмы.
Кто платил? Не Морелло. Полиция считала, что расходы покрыли обязательным сбором в Маленькой Италии. Собрали десять тысяч долларов. А через несколько недель в Бостоне семеро сицилийцев пришли в полицию и попросили защиты: им писали из Нью-Йорка и требовали сделать взнос в фонд защиты по делу о бочке.
Через семь лет Морелло получил двадцать пять лет за фальшивые деньги. Всё повторилось, только крупнее. На апелляцию наняли Бурка Кокрана, одного из самых дорогих адвокатов страны. Деньги опять выжали из уличных торговцев, лавочников и мелких банкиров Восточного Гарлема, а сверху доложили другие мафиозные семьи, вплоть до далёкого Туниса. Вышло пятьдесят тысяч долларов. В июне 1911 года апелляцию отклонили. Кокран, пишет Дэш, взял столько, что на вторую попытку не хватило.
Касса кончилась раньше срока.
Размазать беду
Забудем на минуту, как собирали эти деньги. Посмотри, как это устроено.
Суд случается редко, но разоряет. Один член банды такого адвоката не потянет. А если раскидать беду на сотни плательщиков, каждый отдаёт понемногу. На этом стоит любая страховка и любая касса взаимопомощи: многие платят мало, чтобы тот, с кем случилось, не платил много.
Вторую половину истории страховщики выучили дорогой ценой. Касса кончается. Один большой случай выбирает её до дна, и на следующий уже нечего дать. Морелло спустил свой фонд за одну апелляцию. Поэтому настоящие страховщики ограничивают, сколько платят на случай, держат резерв и сами страхуются у других. Это называют перестрахованием. Придумали его ровно затем, чтобы один Кокран не съел всю кассу.
Где кончается сравнение, ты видишь и сам. Лавочники Гарлема платили не за себя, а за Морелло, и платили под угрозой. Это налог, а не страховка. Но пул от этого работать не перестаёт.
Тринадцатая зарплата
Прошло сто лет, и та же идея выглядит почти по-корпоративному.
Савьяно рассказывает о клане Ла Торре из Мондрагоне. Клан дотянулся до Шотландии и Англии и даже принял к себе англичан. Одного из них, Брендона Куина, арестовали в Англии, а он, пишет Савьяно, по-прежнему исправно получал из Мондрагоне ежемесячное жалованье, включая тринадцатую зарплату. Суд в постановлении 2002 года записал: его имя постоянно вносят в расчётную книгу клана, потому что так лично приказал босс. Членов клана не только защищали физически, им обычно гарантировали жалованье, юридическую помощь и укрытие. Босс сам следил, чтобы все страховые обязательства выполнялись.
Савьяно сам называет их страховыми обязательствами. И он прав. Каждого могут арестовать, но не всех сразу. Сложились — и те, кто гуляет на свободе, кормят тех, кто сидит. Пенсию, больничный и адвоката кладут в один конверт.
Одна оговорка. В Мондрагоне всё держится на том, что приказал босс, и заодно эти деньги покупают молчание. Станет ли говорить тот, кому в тюрьму носят тринадцатую зарплату? Вряд ли. Тут и страхуют, и платят за верность сразу. Легальная пенсия хочет от тебя одного: чтобы ты дожил.
Таблицы, которые не ошибаются
Легальный мир научился считать такие кассы на удивление точно.
В 1693 году астроном Эдмунд Галлей, тот самый, с кометой, взял записи рождений и похорон в силезском городе Бреслау и опубликовал таблицу смертности. Зачем, сказано прямо в заголовке: попытка установить цену пожизненной ренты. Впервые можно было посчитать, сколько стоит обещание платить человеку, пока он не умрёт.
Через пятьдесят лет два шотландских священника, Александр Уэбстер и Роберт Уоллес, придумали фонд для вдов и сирот своих собратьев. Пасторы платят взносы, фонд вкладывает, вдовы получают пенсию. Чтобы назначить взносы, они выяснили, сколько священников умирает за год, сколько остаётся вдов и сколько те живут. И предсказали, сколько денег будет в фонде через двадцать лет. Историки любят повторять, что к 1765 году прогноз разошёлся с жизнью на один фунт. Пусть приврали. Фонд жил и платил, а потом из него выросла одна из крупных страховых компаний Британии.
Видишь, в чём разница? Морелло держал кассу на страхе, и она кончилась на первом большом деле. Пасторы держали её на таблицах. Их касса прожила века.
Касса гладильщиц
В прачечных Дона Винченцо была своя касса. Её завели сами гладильщицы: каждая клала понемногу в неделю, чтобы помочь той, кто заболеет. Дон узнал и стал докладывать столько же, сколько все они вместе. Но поставил два условия.
Первое: не больше трёх месяцев выплат на один случай. Гладильщицы обиделись. А если болеешь полгода? Дон объяснил: одна болезнь выберет кассу до дна, и следующей не достанется ничего. Таким он платил отдельно, из своего кармана. Касса оставалась целой.
Второе: книгу кассы ведёт не та, кто собирает деньги. Записывала синьора Лючия, собирала старшая смены.
Касса пережила Дона. Не помню случая, чтобы в ней не хватило денег.
Что из этого следует
Кассу, которую держит приказ, хоронят вместе с тем, кто приказывал. Кассу, которую держат правила и таблицы, хоронить некому.