Долг, налоги и сколько раздавать
В 1916 году неаполитанец Пеллегрино Морано попросил у Ника Морелло подпольную лотерею в Восточном Гарлеме. Морелло согласился на тех же условиях, что и с прежним хозяином: двадцать пять долларов в неделю. Твёрдо. Каждую неделю, сколько бы ни собрала лотерея.
Морано вёл игру несколько месяцев, а она не приносила столько, чтобы платить. Подручный Морелло, Юджин Убриако, всё равно требовал денег. Критчли приводит его слова почти дословно: мне без разницы, если бы ты выиграл десять тысяч долларов, ты бы всё равно положил их себе в карман. Логика безупречная. Выиграл — твоё. Значит, и проиграл — твоё.
Морано считал, что из-за Морелло потерял полторы тысячи долларов. И, пишет Критчли, именно он первым предложил убить братьев Морелло. Осенью того же года Ника Морелло и Убриако убили. По договору кредитор был прав. По последствиям — нет.
Долг или доля
Любому делу, когда ему нужны деньги, приходится выбирать главное: занять или продать долю?
Занял — значит, обещал платить твёрдую сумму, что бы ни случилось. Пока ты платишь, кредитору всё равно, как идут дела. Идут отлично — всё сверх долга остаётся тебе. Идут плохо — долг давит так же, как в хороший год. И в конце концов ломает.
Продал долю — обещал делиться тем, что выйдет. Пошло хорошо — партнёр получает много. Плохо — мало или ничего. Риск поделили.
Помнишь гарлемских хозяев лотереи из прошлой главы? Они отказались платить Бруклину твёрдую дань и договорились отдавать шестьдесят процентов доходов. Они выбрали долю. Морано согласился на долг. Лотерея одна, район один, год тот же. Разница в одном: кто держит риск плохого месяца. У Морано его держал сам Морано. И в какой-то момент решил переложить его на кредитора. Самым грубым способом.
Пирог не меняется
В 1958 году два американских экономиста, Франко Модильяни и Мертон Миллер, доказали вещь, которая поначалу кажется странной. Если нет налогов и банкротство ничего не стоит, компания стоит одинаково, чем бы она ни финансировалась — долгом или акциями. Пирог тот же. Решается только, кому какой кусок и кто держит риск.
Морано убедился бы в этом на своей шкуре. Лотерея приносила, сколько приносила. Двадцать пять долларов в неделю не прибавили ей ни цента выручки. Они лишь взвалили на него весь риск плохих недель.
Потом Модильяни и Миллер внесли поправку. И она важнее самой теоремы. Когда появляются налоги, занимать выгоднее: во многих странах проценты по долгу уменьшают налог компании, а выплаты акционерам не уменьшают. Государство как бы доплачивает тебе за то, что ты занял. Но чем больше должен, тем ближе банкротство, а оно стоит дорого: юристы, распродажа за бесценок, уход клиентов. Разумная компания ищет середину. Занимает столько, чтобы выиграть на налогах, но не столько, чтобы рухнуть в первый плохой год.
Кредитор, которого не запугаешь
Раз уж заговорили о налогах.
Есть кредитор, перед которым любой мафиози беззащитен. Налоговая служба. В 1927 году Верховный суд США решил, что незаконный доход тоже облагается налогом: заработал на контрабанде — будь добр, заплати. Через четыре года на этом решении посадили Аль Капоне. Это знает каждый.
Меньше знают, на ком налоговая тренировалась до и после. Подрядчик Томмазо Гальяно из Бронкса к тому времени уже возглавлял одну из нью-йоркских семей. В 1932 году его признали виновным в том, что он уклонялся от налогов: по обвинению, он не задекларировал больше двухсот сорока пяти тысяч долларов, которые заработал на картеле штукатуров. Получил пятнадцать месяцев.
А Чиро Терранова, сводный брат Морелло, который когда-то нажился на артишоковом рэкете, кончил ещё печальнее. В 1935 году, пишет Дэш, правительство взялось за него из-за неуплаты налогов — тем же приёмом, что и против Капоне. Через два года Терранова объявил себя банкротом: судя по всему, не мог оплатить счёт в пятьсот сорок три доллара. Банк забрал заложенный дом. В списке его имущества значились двести долларов, которые ему задолжали, две акции компании по недвижимости и «возможное основание для иска о неправомерном аресте». Незадолго до этого полицейский капитан его дразнил: вас считают крупным рэкетиром, а вы просто дешёвый лоточник.
Налоговая не стреляет, не угрожает и не торопится. Она просто приходит со счётом. И ничто из того, к чему привыкли люди Террановы, против неё не работает.
Когда долг становится долей
Есть и ещё один путь. Его проходит почти каждый, кто занял слишком много.
Савьяно описывает, как каморра в Неаполе перестроила старое ростовщичество. Торговцу выгодно платить поставщику наличными: так товар обходится заметно дешевле, чем по векселям. Наличные ему одалживает клан, в среднем под десять процентов. Сразу, пишет Савьяно, складываются почти корпоративные отношения: прибыль делят пятьдесят на пятьдесят. Но если торговец не успевает платить, ставка клана растёт, наверх уходит всё больше денег, и в конце концов он сидит в своём магазине подставным лицом на месячном жалованье. Кланы, замечает Савьяно, не банки, которые отбирают всё до последнего. Имущество они забирают. А людей оставляют работать.
Так долг превращается в долю. Легальные компании проходят тот же путь, когда банкротятся. Кредиторы, которым не заплатили, становятся владельцами. Прежние хозяева остаются ни с чем. Иногда — в кресле директора.
Сколько занимал Дон
Дон Винченцо за сорок лет занял один раз. Покупали второй пресс, денег в кассе не хватило, и он взял в банке кредит на два года. Выплатил за четырнадцать месяцев. Я спросил, куда он торопился, если договор позволял не спешить, а процент был невысокий. Дон сказал: «Пока я должен банку, у меня в прачечной два хозяина. Одного я терплю только потому, что сам его позвал».
Не советую тебе так упрямиться. Модильяни и Миллер правы: если занимать с умом, дело крепнет. Но и Дон был прав. Твёрдый платёж не спрашивает, какой у тебя выдался месяц. Занимай столько, сколько выдержишь в худший год, а не в средний. Иначе однажды, как торговец у Савьяно, проснёшься управляющим в собственной лавке.