Цена знает всё
Двадцать восьмого января 1986 года, в 11:39 утра по времени восточного побережья, через семьдесят три секунды после старта взорвался американский космический челнок «Челленджер». Погибли семь человек. Страна смотрела это в прямом эфире.
Через несколько минут на Нью-Йоркской бирже начали сбрасывать акции тех, кто строил челнок по частям. Продавали все четыре, но по-разному. Три крупных подрядчика к концу дня подешевели на два — три с небольшим процента. А Morton Thiokol, которая делала твердотопливные ускорители, падала так быстро, что уже в 11:52 торги её акциями остановили. К вечеру она потеряла почти двенадцать процентов.
Правительственная комиссия расследовала катастрофу и назвала причину только девятого июня: на морозе резиновые уплотнительные кольца в ускорителе потеряли упругость. В каком ускорителе? Фирмы Morton Thiokol.
Рынок понял это за один день. Без комиссии. Без инженеров. Без доклада. Никто из продававших не знал наверняка, что случилось. Но у тысяч людей было по обрывку знания — у инженера, поставщика, аналитика, бывшего сотрудника, — и, продавая и покупая, они собрали обрывки в одно число. Число указало на виноватого за пять месяцев до официального вывода.
Комиссии бы так работать.
Эффективный рынок
В 1970 году американский экономист Юджин Фама собрал всё, что тогда знали о ценах на акции, в одну большую работу. Из неё выросло то, что назвали гипотезой эффективного рынка. Смысл простой: цена акции уже учла всё, что можно узнать. Всё. В слабой форме: по прошлым ценам будущие не угадаешь. В полусильной: опубликованная новость мгновенно попадает в цену, и, прочитав газету, на ней не заработаешь. В сильной: цена учла даже то, чего в газетах нет.
Если так, рынок не обыграть: что бы хорошее ты ни придумал, это уже пришло в голову тысячам других, и цена это учла. Покупать акции стоит не потому, что ты умнее рынка. А потому, что на долгих сроках рынок в целом рос, и ты берёшь свою долю этого роста. Без гарантии, что так будет и дальше.
А теперь ирония, которую я очень люблю. В 2013 году Нобелевскую премию по экономике разделили трое. Одним был Фама, главный защитник эффективности рынков. Другим — Роберт Шиллер, её главный критик: всю жизнь он доказывал, что цены скачут куда сильнее, чем оправдывают доходы компаний. Нобелевский комитет наградил обоих за то, что они изучали одно и то же, и разрешил им не соглашаться. Лучше и не скажешь, как обстоят дела. Рынок отлично узнаёт правду. И время от времени сходит с ума.
Информация уходит быстро
Была своя теория эффективности и у нас. Придумали её фальшивомонетчики.
В 1909 году банда Морелло напечатала очередную партию фальшивых банкнот, и гравёр Комито слышал разговоры: сбыт устроят так, чтобы всю партию выбросить на рынок по всей стране за один час, в заранее оговорённый день. Дэш считает, что такое намерение крайне неправдоподобно. Пусть. Смысл его понятен любому финансисту.
Все купюры партии печатались с одних и тех же форм и выглядели одинаково, с одними и теми же приметами. Стоит распознать первую в одном банке — описание разошлют по всем, и остальные станут бумагой. Фальшивомонетчик зарабатывает, только пока новость не разошлась. Успеть можно одним способом: продать всё раньше, чем рынок узнает. Сегодняшние трейдеры, что торгуют за доли секунды, ведут ту же гонку. Только с компьютерами.
Рынок, который не купишь за обедом
А теперь о том, почему честному рынку можно доверять.
Американская подпольная лотерея чисел кормила мафиозные семьи, но одно ей мешало: почему игрок должен верить, что выигрышный номер не подкручен? Ответ нашли гениальный. Номер брали из публичных чисел, которых никто не мог контролировать. Из последних цифр остатка в государственной казне, который печатали в газетах. Или из того, сколько акций за день наторговали на Нью-Йоркской бирже. Ни один босс не мог подкупить биржу, чтобы та наторговала нужное число. Мафия, заметь, построила доверие к своей лотерее на рынке, который не купишь за обедом.
Но в Бостоне, говорят, номер брали из суммы ставок на нескольких первых забегах местного ипподрома. И, как сухо отмечают историки, победителя можно было контролировать, если манипулировать суммой ставок. Маленький рынок купить легко. Большой — куда труднее.
В этом всё дело. Чем больше людей делают цену, тем дороже сдвинуть её одной большой сделкой. Мелкий рынок, где покупателей трое, покупается за обедом. Глубокий так не купишь. Но «трудно» ещё не значит «нельзя». В 2020 году банк JPMorgan согласился заплатить американским властям девятьсот двадцать миллионов долларов, чтобы закрыть дело. Его трейдеры годами двигали цены драгоценных металлов и казначейских облигаций США, а глубже этих рынков на свете мало что найдёшь. Они выставляли заявки, которые не собирались исполнять, лишь бы подвинуть цену. Размер рынка жулику мешает, но не запрещает. А цена, которая быстро узнаёт новости, может при этом ходить на чужом поводке. Прежде чем доверять цене, спроси: сколько людей её сделали и кто из них мог её подтолкнуть?
Дон читает цену
Дон Винченцо Фаму не читал, но цене верил больше, чем письмам.
Однажды осенью хозяин давильни написал нам: урожай хороший, цены прежние. А через неделю Дон заметил, что на оптовом рынке масло подорожало на десятую часть, хотя новое ещё не пришло. Он позвонил двум знакомым оптовикам. Ни тот, ни другой ничего определённого не знал. Зато знала цена. Кто-то где-то видел плохие сады и начал покупать заранее.
Дон в тот же день заказал масла на два месяца больше обычного, по старой цене. Через три недели пришло письмо от хозяина давильни: град побил оливы, урожай меньше, цены придётся поднять. «Письмо пишет один человек, — сказал Дон. — Цену делают все, кто что-то знает. Я слушаю всех».
Что из этого следует
Цена хорошо собирает чужие знания. Но её можно подтолкнуть, а иногда она и сама сходит с ума. Как это бывает — в следующем очерке.