Как сломали машину
В пятидесятые годы девятнадцатого века в Америке паровой котёл взрывался почти каждые четыре дня. Котлы стояли на фабриках, на мельницах, на пароходах, и каждый был маленькой бомбой с манометром. В 1865 году на Миссисипи рванули котлы парохода «Султана», и погибло больше тысячи восьмисот человек. Хуже катастрофы такого рода не было до сих пор.
Запретить пар? Никто не предлагал. Пар крутил всю страну. Предложили другое. Молодые люди из Хартфорда, которые сами работали с паровыми машинами, годами спорили в своём клубе об одной идее и в 1866 году основали компанию. Она страховала котлы и сама же их проверяла. Логика простая. Страховщику невыгодно платить за взрыв, и он пришлёт инспектора, а хозяину невыгодно, чтобы ему отказали в страховке, и он починит то, что инспектор нашёл.
Котлы продолжали взрываться. Но реже. А потом ещё реже.
Я начинаю книгу о деньгах с котла, потому что так на них и надо смотреть. Деньги, банки, биржи, страховки, облигации — не мораль и не заговор. Это машины. Люди придумали их под свои задачи, и, как всякая новая машина, сначала они взрываются, а потом их чинят, ставят манометры и нанимают инспекторов. Кто понимает, как машина устроена, живёт дольше того, кто проклинает пар.
Машина, которую разнесли по винтику
Вот самый свежий взрыв. Ты его наверняка помнишь.
В начале двухтысячных американские банки давали ипотеку почти всем подряд, потому что дома всё время дорожали, и казалось: не заплатит заёмщик — дом всегда можно продать дороже. Кредиты собирали в пачки, пачки резали на слои, слои с красивыми рейтингами продавали инвесторам по всему миру, и многие в цепочке брали комиссию и передавали риск дальше. Кто выдавал кредит, тот часто держал его у себя так недолго, что не успевал испугаться. Испугаться пришлось другим: банкам и фондам, у которых эти слои в конце концов осели, да ещё купленные на занятые деньги.
Первая трещина пошла летом 2007 года. Начали тонуть два фонда банка Bear Stearns, набитые такими бумагами. Банк Merrill Lynch, который давал этим фондам в долг, забрал залог на восемьсот пятьдесят миллионов долларов и попробовал продать его с аукциона. Покупателей нашлось на сто миллионов, а остальное, как выяснилось, не хотел брать никто и ни за какие деньги. В середине июля Bear Stearns признал, что оба фонда потеряли почти всё.
Заметь, что сломалось. Дома стояли, хотя часть заёмщиков уже не платила, и эта гниль была настоящей. Но рухнуло больше, чем сгнило. Вчера бумага стоила доллар, сегодня ничего, потому что никто не знал, сколько в ней гнили, и её не брали даже за то, чего она стоила. Две беды пришли вместе: плохие кредиты урезали выплаты, а страх убил сам рынок. Машина работала, пока в неё верили. Перестали — встала. Меньше чем через год рухнул сам Bear Stearns, потом Lehman Brothers, потом всё остальное. Как это вышло, мы ещё разберём подробно, когда дойдём до домов и кварталов.
Сейчас важно одно. Ипотека, секьюритизация, рейтинги — нормальные изобретения, как паровой котёл. Взорвались они не от одной причины, но одну видно сразу: с них сняли манометр. Заёмщиков проверяли кое-как, потому что выдавший кредит быстро его продавал. Риск при этом не исчезал. Он уезжал дальше и копился у тех, кто купил его в долг. А быть инспектором никто не хотел, пока платили комиссию. Зачем?
Изобретение, которое скопировали все
У финансовых изобретений есть неприятная черта: их не запатентуешь. Удачную схему копирует каждый, кто увидел, что на ней зарабатывают, и копирует обычно хуже.
Пример из нашего мира. В Нью-Йорке начала двадцатого века какие-то вымогатели стали подписывать письма лавочникам словами «Чёрная рука». Дикки пишет, что идея возникла явно не без помощи вездесущей прессы. Имя ушло в Чикаго, Сан-Франциско и Новый Орлеан и какое-то время звучало чаще, чем слово «мафия».
Дальше началось то, что в легальной экономике зовут размыванием бренда: письма с «Чёрной рукой» писали уже не только гангстеры. Их слали завистливые соседи, конкуренты по торговле, работяги в отчаянии и просто шутники. Подписывайся кто хочешь. Газета в Сан-Франциско в 1905 году сообщила, что у «организации» тридцать тысяч участников и отделения в десятке городов. Петрозино, лучший итальянский детектив Нью-Йорка, над этим смеялся. Никакой организации не было. Был ярлык, и брал его кто угодно. Но взрывов и нападений «Чёрной руки» с 1903 по 1907 год стало вчетверо больше.
На Сицилии, отмечает Дикки, так обесценить марку было немыслимо. Там группировки жёстко держали монополию на запугивание. Начал чужой пугать от их имени — долго с ним не возились. Получается выбор, знакомый любому финансисту. Держишь изобретение под контролем — качество сохранил, но стал монополистом, а отпустил — оно расходится по миру, и половина копий собрана на коленке.
Ипотечные бумаги перед 2008 годом штамповал каждый, кто видел, как на них зарабатывают соседи. У многих копировщиков не было ничего, кроме бланка и желания.
Когда машина глохнет
И последнее о финансовых машинах: функцию не отменишь.
Савьяно описывает каморру, которая пустила деньги в легальный бизнес в Неаполе и даже в шотландском Абердине, и расследования нашли тут закономерность. У легального бизнеса кризис — у нелегального праздник. Кончились наличные — печатали фальшивые банкноты, срочно понадобился капитал — продавали поддельные, якобы государственные ценные бумаги. В Абердине, пишет Савьяно, такую систему зовут «скретч». Как диджей: на секунду придержал пластинку пальцем, отпустил, и она идёт быстрее.
Вспомни об этом, когда кто-то предложит отменить банки, запретить кредит или закрыть биржу. Людям всё равно надо занимать, хранить, страховаться и делить риск. Сломали честную машину или запретили — её место займёт подделка, а инспекторов у подделки не бывает.
Дон Винченцо понимал это лучше многих экономистов. Когда во второй прачечной поставили паровой котёл, продавец предложил заодно страховку с ежегодной проверкой. Дон согласился на проверку раньше, чем на страховку. Странно? Нет. Каждую весну приходил человек из страховой компании в сером пиджаке, полдня лазил вокруг котла, ругался на прокладки и уходил. Мы платили ему за испорченное настроение. Дон называл это лучшими деньгами в году. Без шуток. Котёл проработал тридцать один год и ни разу не взорвался, а страховка так ни разу и не пригодилась. Я как-то сказал, что, выходит, мы платили зря. Дон посмотрел на меня как на человека, который пришёл сухим из-под ливня и ругает зонт. Сухими нас держал серый пиджак, а не полис. Полис нужен на тот день, когда пиджак что-нибудь проглядит.
Что из этого следует
Если тебе предлагают машину без инспектора, спроси себя: кто заплатит, когда рванёт?