Кто знает заранее
В 1888 году Детективное бюро Нью-Йорка возглавлял инспектор Томас Бёрнс, сорокашестилетний ирландец с лохматыми усами и глазами, которые Дэш сравнивает со стальными спицами. Его считали самым умным полицейским города. Он завёл знаменитую «Галерею негодяев» — собрание фотографий преступников — и отточил методы допроса, жестокие, но действенные.
А ещё он был богат. По словам Дэша, Бёрнс советовался с инсайдерами с Уолл-стрит и скупал недвижимость и ценные бумаги. Всё вместе стоило в семьдесят раз больше его годового жалованья в пять тысяч долларов. Неплохо для полицейского.
Подумай, за что Уолл-стрит давала ему советы. Бёрнс охранял финансовый квартал от карманников и воров. А банкиры и брокеры, которых он охранял, платили ему не деньгами, а знанием: что купить, пока другие не знают. Полицейский брал не взятками. Наводками. Преступлением тогда это никто не считал: федерального закона против торговли по внутренней информации в Америке ещё не было.
Пока не было правил
Не было его и сорок лет спустя. В двадцатые годы на американском рынке тот, кто знал заранее, зарабатывал на тех, кто узнавал последним. Спекулянты сговаривались группами, раскачивали цену акции, распускали слухи, продавали публике на вершине и уходили. Раскрывать свои дела компании не были обязаны. Банкиры продавали клиентам бумаги, о которых знали больше, чем говорили.
Потом был октябрь 1929 года.
С весны 1932 по весну 1934 года комиссия Сената, которую по имени главного обвинителя Фердинанда Пекоры звали комиссией Пекоры, выясняла, как всё было устроено. Выяснила многое. Сам Дж. П. Морган-младший признал, что он и многие его партнёры в 1931 и 1932 годах не платили подоходный налог. По следам комиссии приняли законы, на которых рынок живёт до сих пор. По закону 1933 года компания отвечает, если солгала в проспекте. Закон 1934 года создал федеральную комиссию, которая с тех пор надзирает за рынком. Сокращённо — SEC.
Первым её председателем президент Рузвельт назначил Джозефа Кеннеди, отца будущего президента, который сам изрядно заработал на тех самых биржевых манёврах, которые теперь предстояло запретить. Многие возмутились. Но расчёт был простой: приёмы лучше всех знает тот, кто сам ими пользовался. Пусти лису сторожить курятник — она хотя бы знает, где дыры. За четыреста с небольшим дней на посту Кеннеди сумел вернуть людям доверие к рынку. Лиса справилась.
Открой лицо
Идея законов проста. Рынок честен, когда все играют, зная одно и то же. Поэтому публичная компания обязана показывать отчёты и риски, сообщать, что покупают и продают её руководители и кто владеет крупными пакетами. А кто знает то, чего ещё не знают другие, не имеет права на этом торговать, пока знание не стало общим.
Помнишь Левшу, который не мог записать свои двадцать процентов в рыбной конторе на собственное имя? Правила о раскрытии конечных владельцев придуманы как раз против таких, как он. Скрытый владелец может управлять компанией, ни за что не отвечая, а когда выгодно — продать свои акции тем, кто не знает, кто он.
Гамбетта, ссылаясь на экономиста Ройтера, объясняет, почему раскрываться не только обязанность, но и выгода. Нелегальной фирме почти невозможно занять крупные деньги: проверенной отчётности у неё нет, следить за ней нельзя. Прозрачность удешевляет капитал.
Свои на бирже
Мафия, конечно, тоже ходила на биржу. Не одна же полиция. Второго марта 2000 года федеральное большое жюри в Бруклине обвинило девятнадцать человек. Шестеро из них, по версии обвинения, были связаны с семьями Бонанно, Дженовезе и Коломбо. С 1993 по 1996 год они через две брокерские конторы, которые частично контролировали, раздували ложными обещаниями цены акций четырёх небольших компаний. Клиентам продавать не давали. Свои пакеты продавали на вершине, деньги уводили в офшоры. Прокуратура требовала конфисковать около сорока миллионов долларов.
Журналисты тут же вспомнили «Клан Сопрано», где в том же году показывали, как племянник Тони, Кристофер, «сдаёт» экзамен на брокера чужими руками и подвизается в конторе, которая накачивает мусорные акции. Сериал опередил прокуратуру на несколько недель.
Схема была ровно та же, что у спекулянтов двадцатых. Только в 2000 году за неё сажали.
Знай своего клиента
У раскрытия есть и обратная сторона: банк тоже хочет знать, кто ты.
В 1976 году Джо Пистоне, едва начав жить под легендой, пошёл открывать счёт в крупный нью-йоркский банк. В графе «прежние счета» он ничего не написал: у Донни Браско не было прошлого. Клерк отказал: без проверки подписи по прежнему банку счёт не откроют. Так, пишет Пистоне, он получил первый жизненный урок по ту сторону закона. Счёт без кредитной истории не заведёшь, даже если в кармане тысяча наличными. В банке напротив он пошёл в атаку: заявил клерку, что только вышел из тюрьмы и что ему ущемляют права. Клерк растерялся и сделал исключение.
Сегодня клиента проверяют куда строже, и правила эти сделаны против таких, как Донни Браско. Только настоящих. Но эпизод полезно помнить: любой фильтр держится на человеке у окошка. А человека можно смутить, уговорить или напугать.
Тайны, которые не покупают
Однажды к Дону Винченцо пришёл управляющий большой гостиницы, с которой мы давно хотели работать, и за небольшую услугу предложил показать Дону, какую цену на стирку дал наш конкурент в закрытом конкурсе. Мы бы дали чуть меньше и выиграли.
Дон отказался, вежливо и сразу. Управляющий ушёл обиженный. Я спросил, почему: контракт был хороший. «Человек, который продаёт мне чужую тайну, — сказал Дон, — завтра продаст мою. Я не хочу работать там, где цены знают все, кроме честных». Контракт мы так и не получили. Через два года того управляющего уволили за то же самое, и новый позвал нас сам.
Что из этого следует
Правила не спасают от обмана. Они только наказывают за него и делают его дороже. А проверять, с кем ты сел за стол и откуда сосед знает то, что знает, всё равно придётся самому.