Пирамиды королей
Весной 1720 года в Лондоне все вдруг разбогатели. Компания Южных морей получила от короны монополию торговать с испанскими колониями в Южной Америке и взяла на себя часть государственного долга. В январе её акции стоили около ста тридцати фунтов. В июне перевалили за тысячу. Торговали с Южной Америкой? Почти нет. Зато была королевская хартия, министры сидели в акционерах, и ходил слух, что государство пропасть не даст.
Чтобы конкуренты не путались под ногами, в июне парламент принял закон: продавать акции публике могут только компании с королевской хартией. Историки считают, что его продавила сама Компания Южных морей, чтобы деньги публики не утекали к соседям. Растёт пирамида — первым делом закрывает рынок для чужих пирамид.
К сентябрю акции стоили меньше двухсот фунтов. Исаак Ньютон, говорят, в начале года продал акции и хорошо заработал. Потом не выдержал, вернулся на рынок у самой вершины и потерял двадцать тысяч фунтов. Гений, а купил на пике. Ему приписывают фразу, что он может рассчитать движение небесных тел, но не безумие людей. Приписывают, правда, без надёжного источника. А потерял он, судя по всему, по-настоящему.
Когда хозяин — король
В том же году во Франции рухнуло то, что выстроил шотландец Джон Ло. Он убедил регента, что стране нужно печатать бумажные деньги и завести большую компанию, которая освоит Луизиану. Компания Миссисипи выпускала акции, банк Ло печатал деньги, на которые эти акции покупали, а сам Ло стал генеральным контролёром финансов, то есть министром. Весной 1720 года акции начали падать, и власти объявили, что будут держать цену в девять тысяч ливров. Не удержали. К декабрю акции стоили тысячу, а Ло бежал из Франции.
Посмотри, как устроены эти истории. Корона даёт компании привилегию. Компания даёт короне деньги и облегчает ей долги. Публика покупает акции, потому что за компанией стоит король. Пока все верят, все богатеют. Но вот кто-то первым пытается продать, и выясняется, что покупать некому, а король, который всё затеял, платить не собирается.
Пирамиду тут прикрывает крыша. Мы, люди простые, так не умеем. Рушится наша крыша — рушится и пирамида. Рушится королевская — король издаёт указ, назначает виноватых, и пирамида вдруг оказывается частным делом граждан. Удобно.
Банк, которому разрешили печатать
Прошло сто семьдесят лет, и сказку рассказали по-итальянски, с новым поворотом. Привилегией тут была уже не торговля. Банку разрешили печатать сами деньги. Дикки упоминает эту историю мимоходом, как фон сицилийских беспорядков. Но фон стоит того.
В 1892 году выяснилось, что Banca Romana печатал денег больше, чем разрешали. А ведь он был одним из немногих банков, которым государство вообще разрешало их печатать. Нашли множество банкнот с одинаковыми серийными номерами. Деньги шли ведущим политикам на выборы. Потом выяснилось и другое: проверка ещё в 1889 году нашла в банке дыру, но правительство положило отчёт под сукно. Когда всё вскрылось, лира ослабла. Серебро и даже бронзовая мелочь утекли за границу. Платить стало нечем, и общества взаимопомощи на севере Италии стали выпускать свои заменители денег. В 1893 году создали Банк Италии, который со временем стал единым центральным банком. Премьер Джолитти, замешанный в скандале, ушёл в отставку.
Банк печатает деньги, политики у него в должниках. Ни один мафиозо не придумал бы схемы лучше. И ни одному бы не дали.
Устав на все случаи жизни
Этажом ниже никто не коронован и ничего не печатает. Там пишут устав, собирают чужие вклады и ждут, проверит ли кто-нибудь, куда они делись.
В начале двадцатого века на Элизабет-стрит в Манхэттене работало «Кооперативное общество Сицилии». По уставу, пишет Критчли, оно поощряло кооперативные начинания и могло действовать как агент и брокер любого лица, компании, фирмы или корпорации. То есть делать что угодно. В директорах сидел человек, который называл себя Сальваторе Сарачино. Звали его на самом деле Джозеф Палермо, и в Италии его заочно приговорили к тридцати одному году за двойное убийство и похищение. Говорили, что в 1907 году он сбежал, прихватив деньги вкладчиков своего банка в Верхнем Ист-Сайде. Критчли подчёркивает: говорили. Доказывать никто не взялся.
Устав разрешает всё, а надзора нет. Опасность такой свободы англичане увидели почти за двести лет до Сарачино, когда в 1720 году решили, что без королевской хартии компании нельзя. Решали, как мы видели, в интересах самой большой пирамиды. Но мысль была верная: зарегистрировал фирму «под ключ, срочно, без вопросов» — открыл дверь каждому Сарачино. Сегодня спрашивают больше. Скучно. И правильно.
Всем, кому должен, прощаю
И последняя история, самая старая. Здесь нет ни акций, ни печатного станка, ни пирамиды. Король просто занимает, а потом не платит. Всё.
В 1340-х годах английский король Эдуард III начал войну с Францией. Чтобы воевать, он занял огромные суммы у флорентийских банкирских домов Барди и Перуцци. Потом перестал платить. Оба дома рухнули. Флорентийцы были лучшими банкирами Европы и считать умели, а не умели одного: заставить короля вернуть долг. Короля не засудишь.
Воевать в долг умеем и мы. В 1930 году в Нью-Йорке началась большая война между Массерией и Маранцано, и главной задачей, пишет Критчли, было её финансировать. Валачи показал, что больше всех дал Гальяно, тот самый подрядчик с дранкой, — сто сорок тысяч долларов. Другие давали по пять тысяч в неделю. Вернули ли ему? Валачи потом говорил, что Гальяно, насколько он знает, не получил назад ни цента. Бойцам платили по двадцать пять долларов в неделю. А сам Маранцано, король этой войны, умер в 1931 году и оставил ипотеку на дома, бумаг на восемнадцать тысяч и несколько десятков тысяч долларов на счетах. Не разорился, заметь. Кто финансировал войну, получил власть, а не деньги. Иногда это одно и то же. Чаще нет.
Дон Винченцо знал это правило по-своему. Однажды муниципальная больница заказала у нас стирку на год вперёд и попросила отсрочку. Дон согласился: заказ большой, город солидный. Город заплатил через два года и со скидкой, потому что поменялся бюджет. Больше Дон никогда не давал в долг тем, кто может тебя оштрафовать, если придёшь требовать своё. «Король платит последним, — говорил он. — А иногда и не король, а просто человек с печатью».
Что из этого следует
Корона раздаёт привилегию, банк печатает лишнее, устав разрешает всё, король не возвращает долг — беды разные, и лечат их по-разному. Общее одно: если за делом стоит власть, цена показывает, верят ли во власть, а не в дело. А долги короли, муниципалитеты и военные вожди прощают охотно. Только себе.