Почему не работает «всё общее»
Весной 1903 года каменщику Бенедетто Мадонии из Буффало написал шурин. Тот сидел в тюрьме, ждал приговора и просил денег. Мадония где-то раздобыл тысячу долларов. По тем временам — огромная сумма. Слать напрямую не рискнул и отправил конверт знакомым в Нью-Йорк с запиской: возьмите наличные и передайте нужному человеку в салуне на Принс-стрит. Деньги должны были пойти на адвоката или на то, чтобы как-то повлиять на ход дела.
Что было дальше, рассказала его вдова, а Дэш пересказывает. Дружки деньги получили. И ничего не сделали: адвоката не наняли, на дело не повлияли. Остаток не вернули. Мадония писал письма, потом умолял, потом решил сам ехать в Нью-Йорк и забрать своё. Через несколько недель его тело нашли в той самой бочке, с которой начинается история семьи Морелло. Вдова считала, что его погубило именно то, что он потребовал деньги назад. Дэш подаёт это как её версию. Я тоже.
Отдал деньги в «общее дело» без договора, без отчёта и без человека, который за них отвечает? Считай, они уже не твои. А просить их назад в такой системе — оскорбление.
Касса без хозяина
Мы только что говорили, как хорошо работает общая касса, а теперь поговорим о том, почему она так часто не работает.
Первая беда — тот, кто стоит ближе всех к кассе. В 1873 году маркиз Нотарбартоло, о котором мы уже говорили, стал мэром Палермо. И первым делом, пишет Дикки, заставил Раффаэле Палиццоло, будущего члена правления Банка Сицилии, вернуть деньги, которые тот украл из фонда, закупавшего хлеб для бедняков. С этого началась их вражда, которая через двадцать лет, если верить обвинению, кончилась убийством. Когда за общественной кассой никто не смотрит, она достаётся не тем, кому нужнее, а тем, у кого ключ.
Вторая беда — хозяин, который держит общую кассу за свой кошелёк. Пистоне описывает, как его капо Сонни Блэк держал ростовщическую кассу и давал из неё под процент. Понадобились Сонни десять тысяч — он, не мудрствуя, велел вынуть их из кассы и привезти ему в аэропорт. Пистоне и его напарник летели в Нью-Йорк, у каждого в кармане половина суммы. Хозяин берёт сколько хочет и когда хочет? Это не касса. Это его бумажник, куда кладут деньги другие.
Третья беда — обещания, которые исполняют наполовину. Гамбетта приводит рассказ раскаявшегося мафиози из маленькой семьи в городке Викари. По правилам семья помогает своим, если те попали в беду с законом. А на деле, рассказывает тот, деньги делили не всегда без ссор, и иногда арестованные сами платили адвокатам. В правилах взаимопомощь была. В жизни — наполовину.
Сильный работает на слабого
А теперь о самой знаменитой беде «всего общего».
В 1620 году английские переселенцы высадились в Плимуте, в Новой Англии. Лондонские пайщики поставили условие: первые годы колония работает на общий котёл, всё выращенное складывают вместе и делят поровну. Колония голодала. В 1623 году губернатор Уильям Брэдфорд посоветовался со старшими и сделал то, что сегодня назвали бы реформой. Каждой семье дали участок земли — пока только в пользование, без права передать детям — и разрешили сажать кукурузу для себя.
Что вышло, Брэдфорд записал в своей хронике. Это имело очень хороший успех, пишет он: все руки стали очень трудолюбивыми, посадили гораздо больше, чем губернатор смог бы заставить посадить любыми другими средствами. Женщины, которые раньше ссылались на слабость, теперь охотно шли в поле и брали с собой детей. А общий порядок, по его словам, порождал много путаницы и недовольства: молодые и сильные возмущались, что работают на чужих жён и детей без всякой награды.
Знакомься: безбилетник. Делишь урожай поровну — и твоё усердие достаётся всем, и твоя лень тоже. Работаешь больше — ничего не выигрываешь, работаешь меньше — немного выигрываешь, и так рассуждает каждый. Все работают меньше. Голодают все.
Когда общее всё-таки работает
Но не уходи отсюда с простым выводом «частное хорошо, общее плохо». Это неправда.
Американский экономист Элинор Остром, которая получила Нобелевскую премию в 2009 году, всю жизнь изучала, как люди по всему миру делят пастбища, леса, рыбные места и воду для полива. Она нашла множество общин, которые веками управляли общим имуществом и не разворовали его. Самый известный пример — альпийские пастбища в Швейцарии: деревенские общины распоряжаются ими по своим правилам с шестнадцатого века.
Что общего у тех, у кого получилось? Чёткие границы, чтобы все знали, кто свой, а кто чужой; правила, которые пользователи приняли сами и понимают; надзор, когда кто-то смотрит, сколько коров ты выгнал на луг; наказание, которое растёт вместе с нарушением, сначала штраф, потом изгнание. И способ решать споры без драки.
Теперь посмотри на кассы из этого очерка. У дружков Мадонии не было ни правил, ни надзора, ни наказания. У Палиццоло был ключ, а ревизора не было, пока не пришёл новый мэр. У Сонни правила были, но не для него. А у шотландских пасторов из прошлого очерка было всё: границы, таблицы, взносы, отчёт. Их касса прожила века.
Правила кассы гладильщиц
Помнишь кассу гладильщиц у Дона Винченцо? Однажды её чуть не погубила самая обычная история. Новенькая платила взносы месяц, а потом «заболела» на три недели. Её видели на свадьбе сестры. Танцевала до утра.
Гладильщицы пришли к Дону и потребовали её выгнать. Дон не выгнал. Предложил им самим придумать правило. Они придумали два: платить из кассы только тем, кто вносит полгода, и только по записке врача. Новенькая вернула деньги из жалованья и проработала у нас ещё двенадцать лет. А свои правила гладильщицы соблюдали строже, чем соблюдали бы любые, что мог придумать Дон.