Корзина и яйца
К 1912 году Джозуэ Галлуччи, «король Маленькой Италии», держал в Восточном Гарлеме, пишет Дэш, дела на все случаи жизни. Летом торговал льдом, зимой — углём. Давал в рост, и мало кто в квартале давал больше. Держал несколько сапожных мастерских, торговал оливковым маслом. Почти один продавал сено и корм для конюшен района. Держал популярную пекарню. А под вывеской нью-йоркского отделения Королевской итальянской лотереи вёл подпольную лотерею и каждый месяц продавал в Гарлеме тысячи билетов.
Скромный был человек.
Посмотри на первые два пункта. Лёд летом, уголь зимой. Лето жаркое — лёд расходится, а уголь никому не нужен. Зима холодная — уголь берут все, а лёд никто. Каждое дело само по себе скачет вверх и вниз, а вместе они кормят ровно, круглый год. Слова «корреляция» Галлуччи, скорее всего, не слышал. Но собрал то, о чём мечтает каждый финансист: два актива, которые ходят в разные стороны. Неплохо для торговца льдом.
Яйца в разных корзинах
Яйца по разным корзинам раскладывают тысячи лет. У Шекспира купец Антонио в «Венецианском купце» объясняет друзьям, почему не боится. Товары его плывут не на одном корабле и лежат не в одном месте, и всё, что у него есть, не зависит от того, повезёт ли ему в этом году. Через полтора века после Шекспира купцы Амстердама и Лондона уже страховали грузы по частям, у разных страховщиков, и вкладывались сразу в несколько экспедиций. Морю они не верили.
Наукой это стало только в 1952 году, когда молодой американский экономист Гарри Марковиц опубликовал статью «Выбор портфеля». Идея простая и революционная. Неважно, насколько рискован каждый актив сам по себе. Важно, как они ведут себя вместе. Два рискованных актива, которые ходят в разные стороны, вместе могут дрожать меньше, чем один спокойный. Из всех портфелей можно отобрать те, что при данном риске приносят больше всего, и они ложатся на кривую, которую назвали границей эффективности. Ниже кривой стоять глупо: за тот же риск можно получить больше. Через тридцать восемь лет Марковиц получил за это Нобелевскую премию.
Риск, от которого не спрятаться
Но и разложенные яйца можно разбить разом. Галлуччи показал это лучше любого учебника.
Всё это хозяйство держалось на одном человеке. На его имени, на том, с кем он дружил в городской политике, на том, кто его охранял. Ты помнишь, чем кончилось: в мае 1915 года седьмое покушение оказалось удачным. Как ни пестрел его портфель, все активы рисковали одним. Жизнью владельца.
Только не спеши записывать это в судьбу. Смерть хозяина разбила все корзины Галлуччи, потому что все они были его. Человек со стороны, у которого была бы доля в пекарне Галлуччи, в чужой угольной лавке на другом конце города и в прачечной с другим хозяином, пережил бы тот май с синяком. Финансисты зовут это риском ключевого лица и риском концентрации: всё держится на одном человеке и лежит в одних руках. Уйти от такого риска можно. Надо только, чтобы корзины несли разные люди.
Вообще финансисты различают риски по тому, можно ли от них уйти. Одни сидят в отдельном деле и бьют по нему одному: сгорела одна пекарня, разорился один должник, умер один хозяин, не уродилось сено. Тут спасает разнообразие: одна потеря тонет среди прочих. Другие бьют по всем делам сразу, у кого бы они ни были: война, кризис, падение всего рынка. Такой риск зовут систематическим, и от него не спрячешься, сколько корзин ни заведи. За то, что ты его несёшь, рынок, если верить общепринятой модели, в среднем доплачивает. Только в среднем: никто не обещал, что доплатят именно тебе и именно в этом году. И доплачивают не за любую опасность. За риск, от которого можно уйти, не платит никто. Зачем платить за то, от чего можно избавиться почти даром, просто разложив яйца?
И не путай систематический риск с системным. Похоже звучит, но системный — это когда валится сама финансовая машина, как в 2008-м. Иногда они совпадают. Но это разные слова о разном.
Ошибка своей корзины
Чаще всего ошибаются так: держат яйца в той корзине, которую несут сами.
В 2001 году рухнула американская энергетическая компания Enron. И выяснилось: пятнадцать тысяч её сотрудников держали почти шестьдесят два процента пенсионных накоплений в акциях самой Enron. В начале года акция стоила больше восьмидесяти долларов, а к концу ноября упала до шестидесяти одного цента. В один день люди остались и без работы, и без пенсии. Корзина была одна. И несли её они сами.
Как с этим справлялась мафия, подметил Гамбетта. Покровителю выгодно держать подопечных немного, пишет он, но его тянет и набирать новых — чтобы больше зарабатывать и ни от кого в отдельности не зависеть. Защищать одного монополиста рискованно: обиженные конкуренты пойдут в полицию или к соперникам. Выгоднее защищать группы, а не отдельные фирмы. Мафиози понимал то же, что Марковиц. Один клиент — не доход, а поводок.
Разные корзины на одной телеге
А теперь о том, как разнообразие оказывается мнимым.
В июне 1980 года Томмазо Бушетта вернулся в Палермо и увидел, что почти все члены Коза Ностры процветают. Стефано Бонтате объяснил: дело в героине. Сырьё возили трое — Спадаро, Ла Маттина и Савока, и каждый ревниво берёг, откуда и как возит. А остальные, рассказывал Бушетта, участвовали в этом очень доходном деле только деньгами: складывались, чтобы купить и переработать.
Кто вложился в несколько партий, думал, что разложил деньги по корзинам. Но все корзины ехали на одной телеге. Товар шёл от тех же трёх поставщиков, тем же маршрутом, к тем же покупателям в Америке, и ловила его та же полиция. Начались аресты и войны. Партии падали разом. Чем кончилось, мы знаем: в начале восьмидесятых Палермо захлестнула самая кровавая война мафии в истории.
Разные имена — ещё не разные риски. Купил десять акций одной отрасли, пять квартир в одном городе, разложил деньги по трём банкам одной страны? Поздравляю. Ты завёл одну корзину с десятью отделениями.
Корзины Дона
У Дона Винченцо было два дела: прачечные и масло. Он считал, что это две корзины, и в чём-то был прав. В тощий год в порту бастовали, и масло не приходило. Прачечные работали. Кормили всех.
Но однажды я показал ему: почти всё, что мы стирали и продавали, уходило в рестораны и гостиницы одного района. Опустеет район — опустеют обе корзины сразу. Дон долго молчал. Потом сказал: «Значит, у меня одна корзина с двумя ручками». Через год мы стали стирать для частной больницы и двух школ на другом конце города, причём, помня старый урок, брали только с оплатой на месяц вперёд. Платили они меньше ресторанов. Зато не закрывались, когда у туристов портилось настроение.
Что из этого следует
Не держи сбережения в той же корзине, что и свою работу, и проверяй, не едут ли твои корзины на одной телеге. А от беды, которая бьёт по всему рынку сразу, корзины не спасут. За неё рынок в среднем доплачивает, но ничего не обещает.