Откуда берётся процент
В 1980 году во Флориде Сонни Блэк, капо семьи Бонанно, обсуждал с Джо Пистоне, которого считал своим, как развернуться на новом месте: принимать ставки, давать в долг. «Сколько тебе надо, чтобы запуститься с ростовщиками?» Пистоне ответил: тысяч двадцать пять для начала. И Сонни спросил то, что спросил бы на его месте любой банкир: «Какие тут расценки?»
Под расценками, поясняет Пистоне, Сонни имел в виду процент, под который здешние ростовщики дают в долг. Ему ответили: процентов пять максимум, всё зависит от клиента и суммы.
Всё зависит от клиента и суммы. Короче процентную ставку не определишь. Профессора пишут толстые книги. Ростовщик во Флориде уложился в одну фразу.
Из чего сделан процент
Процент — это то, сколько стоят деньги во времени. Ты отдаёшь деньги сегодня, а получишь назад завтра. За это «завтра» тебе должны заплатить. И плату складывают из нескольких частей.
Первая часть — само время. Деньги сегодня лучше, чем через год: на них можно что-то купить сейчас, вложить, пустить в оборот. Отказываешься от них — хочешь, чтобы тебя наградили.
Вторая — инфляция. Вырастут за год цены, и твой доллар купит меньше. Кредитор хочет, чтобы ему вернули не только сумму, но и то, что на неё можно купить.
Третья — риск. Заёмщик может не вернуть. Чем больше рискует кредитор, тем больше хочет за это получить. Поэтому надёжному клиенту дают дешевле, чем рискованному. «Всё зависит от клиента».
И четвёртая, о которой обычно забывают, — незнание. Кредитор плохо понимает, кому даёт? Тогда он закладывает в ставку свой страх. Гамбетта пишет о юге Италии девятнадцатого века, где ростовщики работали повсюду и мешали краю развиваться: высокий процент, среди прочего, показывает, что заёмщику не верят — ни что он сможет вернуть, ни что захочет. Дорогие деньги — симптом. А болезнь — недоверие.
Почему нелегальному не дают в долг
Тот же Гамбетта, ссылаясь на экономиста Питера Ройтера, объясняет, почему нелегальные фирмы почти никогда не могут занять по-крупному. Больших денег им не одолжат, и причин три. Отчётность они не ведут, потому что боятся прокурора, и уследить за ними нельзя. Надёжного залога дать не могут. И деньги приходится давать человеку, а не фирме, а сможет ли человек платить, слишком зависит от его личной судьбы.
Это годится не только для мафии. Ведёшь отчётность, даёшь залог, оформил юридическое лицо — и процент падает. Не потому, что банк любит бумаги. Каждая бумага говорит банку о тебе чуть больше. Злишься, что банк требует ещё одну справку? Вспомни: эта справка сбивает тебе ставку.
Конский процент
Ростовщичество старо как деньги. И так же стары попытки его запретить.
Церковь веками считала, что брать проценты — грех. В 1179 году Третий Латеранский собор постановил отказывать ростовщикам в причастии и христианском погребении. В 1311 году Вьеннский собор объявил ересью саму веру в то, что брать проценты можно.
Деньги от этого нужны быть не перестали. Нужда просто ушла в тень. Бедные занимали по-прежнему, только теперь у тех, кто не боялся ни церкви, ни закона, и под проценты, в которые входил риск попасться. Процент запретили — и он подорожал.
И тогда церковь сделала гениальный ход. В 1462 году в Перудже францисканские монахи открыли первый городской ломбард, «гору милосердия». Бедным давали небольшие ссуды под залог вещей и брали умеренную плату, которую объявляли заранее. Чтобы увести людей от ростовщиков, церковь сама открыла лавку кредита. Честную. В 1515 году Пятый Латеранский собор признал, что такие ломбарды могут брать умеренную плату, чтобы покрыть расходы. Процент вернули. Под другим именем.
Кто кредитует бедных
Ростовщик всегда появляется там, где банк не видит заёмщика.
Дикки пишет, что в Америке начала века итальянские боссы-падроне, которые устраивали эмигрантов на работу, ссужали самым бедным деньги на пароходный билет, а потом вычитали из жалованья, да с большими процентами. Галлуччи, «король Маленькой Италии», был, по словам Дэша, одним из крупнейших ростовщиков квартала. Даст ли американский банк денег неграмотному сицилийскому крестьянину без документов и без английского? Ни один не дал бы. Падроне давал. Он знал, где тот будет работать, и мог взять своё прямо из зарплаты.
Обратную сторону той же медали мы уже видели в Неаполе. Каморра ссужает подпольные фабрики под два-четыре процента, потому что официально этих фабрик нет и банк их не видит. Там клан знает заёмщика и может заставить его вернуть, поэтому даёт дёшево. Здесь падроне знает заёмщика и удерживает долг из зарплаты, поэтому даёт дорого: эмигрант ему ещё и работой обязан. На самом деле ростовщик продаёт то, что знает о заёмщике, и то, что может с ним сделать. А ставка лишь показывает, насколько заёмщику некуда деться.
Надбавка Дона
Дон Винченцо никогда не называл себя кредитором. Но был им. Рестораны платили нам за масло раз в неделю. Кто хотел платить раз в месяц, мог, только с надбавкой. И надбавку Дон назначал каждому свою.
Старый ресторан, который двадцать лет платил день в день, получал месяц почти без надбавки. Новый, которого мы не знали, платил больше, и надбавку снижали, только когда он полгода платил исправно. А одному ресторану Дон вообще не давал отсрочки, хотя тот платил аккуратно. Я спросил почему. Дон сказал: «У него три кредитора, и каждый думает, что он единственный». Узнал он это от поставщика вина.
Тогда я понял, что Дон считал проценты так же, как ростовщик во Флориде: по клиенту и по сумме. Только он не угрожал, а слушал: синьора Лючия вела тетрадь, поставщик вина приносил сплетни. Кого мы знали, тот платил меньше. О ком знали слишком мало — больше.
Что из этого следует
Тебе дают дороже, чем другим? Спроси себя, чего о тебе не знают.