Слишком уверен
В начале 1995 года двадцатисемилетний трейдер Ник Лисон, который работал в сингапурском отделении одного из старейших британских банков, Barings, был звездой. Год назад он принёс заметную часть прибыли всего банка. Начальство в Лондоне его обожало и почти не проверяло. Зачем проверять звезду? А Лисон тем временем прятал убытки на секретном счёте и ставил всё крупнее, чтобы отыграться. Он был уверен, что японский фондовый рынок вот-вот пойдёт вверх, и ставил на это огромные суммы.
Семнадцатого января 1995 года японский город Кобе тряхнуло сильнейшее землетрясение. Японский рынок рухнул. Лисон удвоил ставки: был уверен, что рынок отскочит. Не отскочил. Убытки дошли до восьмисот двадцати семи миллионов фунтов — вдвое больше всего торгового капитала банка. Двадцать шестого февраля Barings, банк, который двести с лишним лет финансировал войны и правительства, признали несостоятельным. Его продали за один фунт. Лисон получил шесть с половиной лет в сингапурской тюрьме.
Погубило его не землетрясение. Землетрясения случаются. Погубила уверенность: он знает, куда пойдёт рынок, а ошибки его временны.
Все мы выше среднего
Самоуверенность — самая частая ошибка в мире денег. И, как ни странно, сильнее всего она бьёт по умным.
Экономисты Брэд Барбер и Терренс Один изучили счета тридцати пяти с лишним тысяч американских семей за шесть лет. Мужчины в среднем торговали на сорок пять процентов чаще женщин. Частая торговля съедала у мужчин около двух целых шестидесяти пяти сотых процентного пункта доходности в год, у женщин — около одной целой семидесяти двух. Мужчины были увереннее, что знают, что купить и когда продать. Зря. За уверенность они и платили — комиссиями и неудачными сделками. Статья так и называлась: «Мальчики есть мальчики».
Самоуверенный торгует слишком часто, ставит слишком крупно, держит слишком мало запаса и слишком редко сомневается. А хуже всего — удачи он приписывает уму, а неудачи невезению. Поэтому после серии удач ставит ещё крупнее. Как Лисон.
Видеть только то, что хочешь
У самоуверенности есть верная спутница: привычка замечать только то, что подтверждает твоё мнение.
Левша Руджеро годами не мог поверить, что его лучший ученик, Донни Браско, — агент ФБР. Пистоне пишет, что отдавал Левше ровно столько денег, сколько нужно, чтобы выглядеть неплохим добытчиком, а Левша искал для них новые дела. Как ему казалось, вместе они шли к успеху. Каждая пачка денег от Донни доказывала Левше: Донни свой. Всё, что могло насторожить, он объяснял как-то иначе. Когда правда открылась, Левша, по словам Пистоне, до самого суда отказывался в неё верить.
Психологи называют это предвзятостью подтверждения. Купил акцию — читаешь о ней только хорошие новости. Взял человека на работу — видишь только его удачи. Влюбился в проект — одни плюсы. Знакомо? Лекарство одно: нарочно искать доводы против. Спроси себя, что должно случиться, чтобы я оказался неправ. И проверь, не случилось ли это уже.
Ослеплённые успехом
У успеха есть ещё одно побочное действие. Он сужает поле зрения. Мы уже видели, как Томмазо Бушетта в 1980 году гостил у палермских боссов Бонтате и Индзерилло и обнаружил, по словам Дикки, что они не обращают внимания на происходящее вокруг, полностью поглощённые героиновым бизнесом на его пике. Деньги лились рекой, грузовики стояли у ворот, а рядом корлеонцы годами терпеливо готовились к войне. Бонтате, человек умный и влиятельный, убили первым.
Чем лучше идут дела, тем меньше хочется смотреть по сторонам. Чем больше денег, тем сильнее кажется, что ты знаешь, что делаешь. Успех от этого не становится опасным. Просто в хорошие времена надо нарочно делать то, чего не хочется: смотреть, кто вокруг набирает силу и что может пойти не так.
Якорь
И последняя ловушка, которую я назову, — якорь.
В 1974 году Амос Тверски и Даниэль Канеман провели опыт. Людям показывали колесо рулетки, которое у них на глазах останавливалось либо на десяти, либо на шестидесяти пяти, а потом спрашивали, какая доля африканских стран состоит в ООН. Колесо было ни при чём. Но те, у кого оно остановилось на десяти, в среднем называли двадцать пять процентов. А те, у кого на шестидесяти пяти, — сорок пять. Случайное число, которое человек только что видел, тянуло оценку за собой.
Пистоне умел защищаться от якорей, хотя этого слова не слышал. Левша, проверяя его, всё время брал в долг — то на одежду, то на мебель — и возвращал частями. Пистоне понимал: денег у Левши хватает. Это проверка. Но чтобы не прослыть простаком, всю сумму не давал никогда. Когда Левша просил пятьсот, пишет Пистоне, я давал двести.
Чужая цифра своей у него не становилась. Никогда. Тебе называют первую цену, первую оценку, первую сумму? Помни: она уже тянет тебя. Реши свою цифру, пока не услышал чужую.
Моя ошибка
Признаюсь в своей ошибке. В годы, когда масло шло особенно хорошо, я убедил Дона Винченцо возить его в соседний большой город. Я был уверен: масло у нас лучшее, повара его любят, значит, и там полюбят. Посчитал прибыль, нарисовал план, показал Дону.
Дон спросил только одно: «А что знают о нас тамошние повара?» Я сказал, что узнают. Он разрешил попробовать на год, с одним водителем и одним складом. Через год выяснилось: у тамошних поваров свои поставщики, свои кумовья и свои вкусы, и наше масло там никому не нужно. Потеряли мы немного. Дон ограничил ставку. «Ты не ошибся в масле, — сказал он мне. — Ты ошибся в том, что был уверен».