Выйти к людям
В 1956 году компания Форда, которой пятьдесят с лишним лет владела одна семья, продала публике десять миллионов двести тысяч акций. Выручили шестьсот пятьдесят восемь миллионов долларов. До того ни одна компания в Америке не выручала на акциях столько. Семья вышла к людям.
Готовил его Сидни Вайнберг из банка Goldman Sachs. Он давно дружил с семьёй и неофициально ей советовал. Задачка непростая. Семья хотела денег, но не хотела отдавать компанию. Публика хотела долю в «Форде», но не хотела ходить в пешках у семьи. Вайнберг придумал, как перестроить компанию и поделить голоса и деньги, — так, как мы обсуждали в прошлый раз. Сам сел в совет одним из первых независимых директоров. А банк поручился своим именем, что всё честно.
Что такое публичное размещение? Частная компания впервые продаёт акции всем, кто захочет купить. Звучит просто. На деле мало что в мире денег устроено сложнее. И вся эта сложность ради одного: чтобы чужие люди поверили компании, которую никогда не видели изнутри.
Сначала свои
Пока компания маленькая, деньги ей дают те, кто знает хозяина в лицо. Родня, друзья, земляки. Помнишь United Lathing в Бронксе? Большинство её акционеров, пишет Критчли, приехали из Корлеоне. Те, кто вкладывал в дела Гальяно, выделялись не тем, что водились с преступным миром, а тем, что были родом из того же городка. Некоторые приходились ему роднёй.
И это нормально. Земляк знает, где ты живёшь. Знает твоего отца. Знает, что ты скажешь на свадьбе его дочери, если его деньги пропадут. Ему верят, потому что живут рядом. Только у соседства есть потолок. Земляков из Корлеоне в Бронксе жило немного, и денег у них было немного.
Хочешь, чтобы платили тысячи незнакомцев? Найди, чем заменить соседство. Для этого и строят всю машину размещения. Компания раскрывает дела в проспекте. Аудиторы проверяют цифры. Работают юристы. Биржа решает, кого пустить. А банк-андеррайтер ставит на кон свою репутацию и часто сам выкупает акции, чтобы потом перепродать их публике.
Первое размещение
Впервые так сделали в Амстердаме, в августе 1602 года. Голландская Ост-Индская компания открыла подписку, и деньги принесли больше тысячи ста человек — от богатых купцов до ремесленников. Знали они директоров? Не нужно было. За компанией стояла хартия Генеральных штатов. А через несколько лет в городе построили особое здание, чтобы торговать паями. Его до сих пор зовут первой в мире фондовой биржей.
Без проспекта
Как выглядит размещение без этой машины? Лучше всех показал Савьяно. Неаполитанская каморра, пуская деньги в легальную экономику, умела пользоваться кризисами. Если капитал был нужен срочно, она продавала поддельные бумаги, будто бы государственные.
Что может проверить покупатель такой бумаги? Ничего. Проспекта никто не писал, аудитор не проверял, банк не ручался. Есть красивый бланк и человек, который его продаёт. Публика отличит настоящее размещение от подделки, только если кто-то за него отвечает. Вот за это инвестиционные банки и берут комиссии. Бывает, несправедливо большие. Но платят им не за бумагу. Платят за подпись.
Как деньги выходят из тени
А теперь расскажу, как частное и очень тёмное дело однажды вышло к людям. Пусть и через чёрный ход.
Пока действовал сухой закон, братья Рейнфельд из Ньюарка вместе с Абнером Цвиллманом и Джозефом Стахером возили спиртное морем. По оценке, они ввозили около сорока процентов всего спиртного, которое тайком везли в Америку из Канады и Европы. С 1926 по 1933 год, сообщает Критчли, синдикат держал в шести банках под вымышленными именами больше двадцати одного миллиона долларов.
Сухой закон отменили. Партнёры купили долю в общенациональном импортёре спиртного, вполне законном, а в 1940 году продали её корпорации Distillers-Seagram за семь с половиной миллионов долларов. Деньги десять лет пролежали под чужими именами. Потом превратились в долю легальной компании. Потом — в чек, который выписал один из крупнейших производителей виски. Отмыли? Скажем мягче: вывели в свет.
Чистое ли это размещение? Нет. Частное дело просто продали большому покупателю с публичным капиталом. Но работает так же. Что прятали, то показали, под сомнительным подписался уважаемый покупатель, а владельцы получили деньги, которые можно тратить. Критчли, кстати, подчёркивает: этот синдикат был куда крупнее итальянцев, которых принято звать королями сухого закона. Большие деньги любят тишину. И не любят фамилий в заголовках.
Мечта стать легальными
В «Крёстном отце» — это кино, а не история, — Майкл обещает Кей, что через пять лет семья Корлеоне станет полностью легальной. Проходят годы. В третьем фильме Майкл всё ещё платит большие деньги, чтобы купить респектабельность.
Сценаристы поняли главное. Выйти к людям трудно не из-за денег. Деньги у Корлеоне были. Трудно потому, что публика хочет знать, откуда деньги, кто ими распоряжается и что будет, если что-то пойдёт не так. Отвечать надо письменно и под подписью. Мафиозная семья купит что угодно. Кроме права не отвечать на вопросы.
Дон ручается
Дон Винченцо ничего не размещал на бирже. Но побыть андеррайтером ему пришлось.
Племянник синьоры Лючии открыл маленькую пекарню и мечтал возить хлеб в гостиницы. Гостиницы его не знали и брать у чужого не хотели. Лючия попросила Дона. Дон три недели ел этот хлеб по утрам, съездил на пекарню, поговорил с подмастерьями. Потом сам привёз пекаря в две гостиницы, с которыми мы работали, и сказал управляющим: «Если он вас подведёт, отвечаю я».
Через полгода пекарь проспал и не привёз хлеб к завтраку в день большого банкета. Управляющий позвонил не пекарю. Дону. Дон заплатил гостинице неустойку из своего кармана и только потом поговорил с пекарем. Больше тот не просыпал ни разу, а через пять лет возил хлеб уже в семь гостиниц. Я спросил Дона, зачем он платил сам. «Затем, — сказал он, — что в следующий раз, когда я за кого-нибудь поручусь, мне поверят». Поручитель стоит ровно столько, сколько готов заплатить за чужую ошибку.