Тощие годы
В 1893 году Джузеппе Морелло, будущий «босс боссов» Нью-Йорка, был бедным иммигрантом, который недавно приехал из Корлеоне. Со временем ему не повезло. Америка катилась в самый тяжёлый кризис, какой знала до того, — в панику 1893 года, которую Дэш по последствиям сравнивает с Великой депрессией. Золото дешевело, акции падали, тысячи фирм разорились, по меньшей мере пятьсот банков лопнули. К декабрю в Нью-Йорке без работы сидела как минимум четверть тех, кто мог работать.
У Морелло и его отчима Террановы на двоих было две жены и семеро детей. По-английски не говорил никто. По возрасту работать мог только один ребёнок. Сбережений и того, что выручили бы за всё проданное, хватило бы ненадолго. Когда стало ясно, что экономика скоро не оправится, Морелло уехал на юг, в Луизиану: там хлопковым полям и сахарным плантациям не хватало рук. Будущий хозяин фальшивых денег Нью-Йорка начинал батраком на чужой плантации.
Тощие годы приходят ко всем. Готов ли ты, они не спрашивают. Придут или нет — не вопрос. Вопрос в другом: что у тебя будет лежать в кармане, когда они постучат.
Куш и две недели шика
Пистоне жил среди воров и мафиози и выбрал себе легенду, которая не вызывала подозрений. Он держался, пишет он, как обычный вор, который живёт так же, как его новые знакомые: срываешь куш, шикуешь две-три недели, потом снова идёшь воровать.
Точнее жизнь без запаса не опишешь. Доход есть, иногда большой. Но он тут же уходит на машину, костюмы, рестораны и долги, и к следующему куску ты приходишь с пустыми карманами. Левша, наставник Пистоне, зарабатывал много. И всё равно задолжал своему капитану сто шестьдесят тысяч. Всю выручку отдавал в счёт долга, а сам жил на то, что удавалось утаить. Пистоне оговаривается: в мафии все вечно прикидывались нищими, и никто не знал, сколько у Левши на самом деле. Но долг был настоящий.
Кто живёт от куша к кушу, тощих лет не знает. Он знает тощие недели. Однажды они растягиваются в годы.
Как долго бывает плохо
Опаснее всего в тощих годах то, что они тянутся гораздо дольше, чем кажется.
В сентябре 1929 года американский индекс Доу-Джонса стоял на рекордной высоте, около трёхсот восьмидесяти. В июле 1932 года — на сорока одном. Минус восемьдесят девять процентов. Сам индекс вернулся к прежней высоте только в ноябре 1954 года, через двадцать пять лет. Дивиденды и падение цен сокращали этот срок для того, кто терпел и не продавал. Но и с ними ждать пришлось долго.
Японский индекс Никкей достиг пика в последний торговый день 1989 года, а следующий рекорд поставил только в феврале 2024 года, через тридцать четыре года. Целое поколение японских вкладчиков отработало всю жизнь и своих денег так и не увидело.
Значит ли это, что акции покупать не надо? Нет. Это значит, что запас на тощие годы считают не на год и не на два. А кто берёт в долг под будущий рост, тот ставит на то, что тощие годы при его жизни не придут. Могут прийти.
Резать сверху
Что делать, когда тощие годы пришли? Я знаю старый совет от Дона Винченцо, а потом встречал его у самых разных людей: режь расходы сверху, а не снизу.
Был у нас такой год. Тощий. Забастовка в порту спутала все поставки, рестораны сокращали заказы, и денег в кассе стало вдвое меньше. Дон сначала урезал вдвое собственную долю. Потом — мою. Потом сократил часы работы одной прачечной. Уволил? Никого.
Я тогда думал: благородство. Потом понял: расчёт. Гладильщицы, которых мы сохранили в плохой год, остались с нами на двадцать лет. Прачечные, которые в тот год уволили половину людей, потом два года искали и учили новых. А главное, люди видели, что Дон урезал себя первым, и никто не роптал, когда урезали их часы. Если капитан ест то же, что матросы, бунта на корабле не бывает.
Готовиться заранее
И последнее. К тощим годам готовятся в жирные.
У Дона был листок, который он написал в один очень хороший год, когда всё шло прекрасно. Там значилось, что он будет делать, если выручка упадёт на четверть, на половину, на три четверти. Что продаст, от чего откажется, кого и о чём попросит, чем не пожертвует ни за что. Листок лежал в ящике стола рядом с конвертом, о котором я тебе рассказывал.
«Когда придёт беда, — объяснил он, — я буду глупее, чем сейчас. Страх делает людей глупыми. Пусть решения за меня примет умный человек, который писал этот листок в хороший год». Тощий год пришёл. Дон достал листок и сделал по нему почти всё, вычеркнул только одну строчку — «продать второй пресс», потому что пресс оказался нужнее, чем он думал в хороший год.
Что из этого следует
Запас считай не по самой короткой зиме, какую помнишь, а по самой длинной, о какой слышал. И не занимай под рост, который обязательно должен прийти: он никому ничего не обязан.