Встречи и бумаги

Сонни Блэк однажды отстранил Тони Росси от сделки и сказал Донни, что дальше дела пойдут через него одного. И объяснил своё правило: «Я всегда встречаюсь один на один, потому что втроем уже получается преступный сговор». И добавил: «Но я знаю многих, кого за лишние разговоры упекли на пять или десять лет».

Юридически Сонни ошибался: сговор бывает и вдвоём. А Донни, с которым он встречался один на один, был агентом ФБР. Но саму дисциплину стоит взять. Чем меньше людей в комнате, тем меньше свидетелей, тем точнее разговор и тем меньше каждый играет на публику.

Встреча — это инструмент

Встреча нужна, когда без неё нельзя. Не по привычке и не потому, что «давно не собирались». У каждой встречи должна быть одна цель, и все должны знать её до того, как сели.

Дон проводил встречи коротко. Никогда не дольше обеда. Если за обед не договорились, значит, кто-то не готов, и надо встретиться ещё раз, когда будет готов. Важные дела он решал лично, за столом, а не по телефону и не через записки. Не в кабинете, а там, где человеку удобно: на кухне ресторана, в гостиничной кладовой. Люди говорят честнее на своей территории.

Гамбетта приводит забавную деталь о сицилийских «комиссиях», где встречались главы семей. Там было правило приходить без оружия. Гамбетта замечает, что само это правило говорит о том, что риск насилия был. Ты тоже можешь судить о встрече по её правилам. Если на совещание запрещено приносить телефоны — там будут говорить то, что не должно выйти наружу. Если обязательно приглашают юриста — кто-то готовится к суду.

Проверь место

Сама просьба о встрече — уже сообщение. Савьяно описывает эпизод неаполитанской войны кланов. Отколовшиеся главари через посредника попросили встречи с самим боссом, с глазу на глаз. Сын босса, Козимо Ди Лауро, формально согласился. Но не послал ни подчинённых, ни официального представителя семьи. Место встречи поехали осматривать его братья, сами, без сопровождения, проезжая мимо на средней скорости. Они отметили пути отхода и часовых и доложили лично Козимо. Тот понял, что это засада. «Запрашиваемая встреча была ловушкой», — пишет Савьяно.

В конторе засада выглядит иначе. Тебя зовут «просто поговорить», а там сидит человек, о котором тебе не сказали. Повестка, которую прислали за час. Встреча, назначенная на вечер пятницы, когда все разошлись. Прежде чем идти, узнай: кто будет, о чём, почему сейчас. И пусть это узнает тот, кому ты доверяешь, а не тот, кто тебя позвал.

Шифр, который выдаёт

Теперь о бумагах. В 1909 году в Палермо убили американского детектива Петрозино. Полиция задержала больше сотни подозреваемых, среди них человека Морелло, Карло Костантино. Майк Дэш рассказывает, что всплыли две его телеграммы. Первая, адресованная «Джузеппе Морелло, Нью-Йорк», была отправлена на следующий день после того, как Костантино приехал на Сицилию. Она так отличалась от обычных телеграмм — видимо, шифровкой, — что почтовый служащий отправил копию начальству. Текст: «Я Ло Байдо работаю Фонтана». Столь же загадочный ответ Морелло нашли в кармане Костантино: «Зачем ему отрезать усы?»

Что это значило, неизвестно до сих пор. Но шифр сделал главное: привлёк внимание. Бумага, которая выделяется среди других, выдаёт отправителя самим фактом. А ответ, который носишь в кармане, найдут при первом обыске.

Что записывать

Я думаю, если что и стоит доверять бумаге, то счета: цифры трудно запомнить, легко перепутать и нельзя передать намёком. Всё остальное лучше держать в голове. Пистоне не доверял бумаге даже этого: «За все шесть лет операции я не сделал ни одной заметки о своих планах или действиях». Его могли проверить в любой момент, и было бы глупо иметь при себе улики. Отчитывался он устно, по телефону.

В конторе ничего не записывать нельзя: это само по себе подозрительно. Но писать мало — можно и нужно. Записывай то, что нельзя сказать словами: цифры, сроки, суммы, кто что обещал. Не записывай того, что тебе было бы стыдно увидеть зачитанным вслух. Мнения о людях, шутки о клиентах, раздражение на начальника — не на бумагу. И не в письмо. Письмо — это бумага, которая сама ходит по городу.

Дон записывал три цифры по понедельникам: сколько килограммов белья приняли, сколько вещей пришло с жалобой, сколько осталось в кассе. Всё остальное он помнил или спрашивал. Черновики писем сжигал в печке на кухне. Не потому, что в них было что-то тайное. А потому, что у бумаги, сказал он мне однажды, есть одно свойство: она живёт дольше, чем ты помнишь, что в ней написал.

Что из этого следует

Встречайся, когда без этого нельзя, и проверяй, кто будет и зачем, прежде чем идти.

А с другой стороны, читай чужие встречи и бумаги. Правила встречи говорят, чего на ней боятся. Шифр говорит, что есть что прятать. Человек, который всё записывает, может однажды показать свои записи не тебе. А человек, который ничего не записывает, может однажды сказать, что ничего не обещал.