Что не говорить вслух

Взяв Донни под себя, Левша первым делом запретил ему говорить о делах по телефону. «Никогда не обсуждай дела по телефону в открытую – нас прослушивают. Говори намеками, ищи обходные пути. Только так, чтобы я понял, о чем идет речь».

Левша, как большинство мафиози, был подозрителен до смешного. Однажды на улице он показал Донни на крышу школы, где торчали обычные телевизионные антенны. Сказал, что их поставили агенты, чтобы слушать, о чём говорят ребята.

А через несколько лет тот же Левша, вернувшись со сходки, рассказывал Донни, как пригрозил там Тони Мирре. И сам признался: «В клубе полно прослушки, но я не стал молчать». Он сказал, что всадит Мирре пару пуль, и, по его словам, «даже калибр озвучил».

Антенн на школе Левша боялся. В клубе с микрофонами, разозлившись, сказал всё. А самая главная прослушка сидела рядом с ним и слушала его рассказ — сам Донни.

Болтают там, где злятся

Вот первый урок этой главы. Осторожность кончается там, где начинается чувство. Люди болтают не там, где безопасно, а там, где они злы, пьяны, обижены или счастливы. Можно годами говорить намёками по телефону и выдать всё за пять минут гнева.

Поэтому правило не «следи за словами в опасных местах», а «следи за словами, когда тебя несёт». Если ты зол — молчи о деле. Если выпил — молчи о деле. Если очень рад — тоже. Счастливый человек хвастается, а хвастовство — та же болтовня.

Шифр за столом

Пистоне описывает, как во Флориде договаривались о шифре. Стив Марука сказал Донни: если понадобится ствол, позвони и скажи «захвати груз». Салли, который сидел рядом, предложил своё: «на улице холодно, приоденься». Марука возразил и придумал второй вариант: «я покупаю тачку, приезжай посмотреть». Спорили, как лучше.

Шифр придумывали для агента ФБР — он сам и должен был им пользоваться. Никакой код не стоит ничего, если не знаешь, кто сидит за столом.

Записка, прочитанная вслух

Провенцано много лет руководил организацией записками, и долго это работало. Но Дикки рассказывает, как всё обернулось. Один из его людей, Антонино Ротоло, приговорённый к пожизненному сроку, сумел добиться права отбывать его дома. По соседству был заброшенный гараж. Там Ротоло собирал своих людей и вслух зачитывал им записки Провенцано. Полиция поставила в гараже микрофоны.

Микрофоны записали многое. В том числе признание самого Ротоло, когда он обдумывал войну с соперником: «Если они начнут стрелять, я окажусь первым».

Записка была безопасна, пока её не прочитали вслух. Самое тайное письмо выдаёт тот, кто его пересказывает. Дикки приводит и другую запись, лета 2000 года. Мафиози советовали друг другу не шуметь и не привлекать внимания, чтобы поживиться деньгами европейской программы. Совет «не шуметь», произнесённый под запись, стал самым громким, что они сказали.

Новые слова, старые уши

Савьяно пишет, что в Секондильяно после войны кланов слово «файда» почти забылось. Его заменил «Вьетнам». Зачем, Савьяно не говорит. Думаю, не только из моды: старое слово слишком часто звучало в протоколах.

Но карабинеры записали и «Вьетнам». Новое слово прячет смысл от соседа. Того, кто слушает месяцами, оно не обманет.

А бывает, слушает вовсе не тот, кого боишься. У Савьяно есть перехват 1982 года. Кланы Казерты продавали оружие Аргентине, которая воевала с Англией за Фолкленды. В день перемирия британская разведка перехватила звонок из Аргентины в Сан-Чиприано-д'Аверса. «Война закончилась, что теперь будем делать?» — «Ничего, будет другая…» Прятались от итальянской полиции. Записали англичане.

Слова меняются. Привычка болтать — нет.

Где не говорить

Дон был не мафиози, а хозяином прачечных, и прослушки не боялся. Но у него были свои правила, и я их сорок лет соблюдаю.

Не говорить о делах дома при детях. Дети пересказывают всё, и всегда не тому.

Не говорить о делах в лифте, в коридоре, в такси, в очереди. Ты не знаешь, кто стоит рядом. Однажды я обсуждал с управляющим гостиницы цену в гостиничном лифте. Через неделю нам позвонил конкурент и предложил на пять процентов меньше. В лифте с нами ехал его водитель.

Не говорить о делах в баре. Бар — место, где все слушают, а делают вид, что пьют.

Не говорить о людях за их спиной ничего, что ты не повторил бы им в лицо. Сказанное о человеке доходит до него быстрее, чем сказанное ему.

И мусорная корзина. Дон рвал черновики и сжигал. Гладильщица однажды нашла в кармане сданного пиджака записку с ценами чужой фирмы. Дон велел положить её обратно в карман и вернуть пиджак хозяину вместе с бельём. «Чужие бумаги не читают, — сказал он. — А свои не оставляют в карманах».

Последнее

Ты прочитал книгу о словах. О том, как слушать, понимать, чего человек хочет, как он соглашается и как его обманывают. Почти все главы были о том, что говорить. Эта — о том, чего не говорить. Я поставил её последней не случайно.

Самое сильное слово в разговоре — то, которое ты не сказал. Тайна, которую ты сохранил, весит больше любой похвалы. Человек, о котором знают, что он не перескажет, получает то, чего не купишь: ему говорят правду. Дону сорок лет говорили правду. Повара, управляющие, поставщики, гладильщицы. Не потому, что он был добрым, хотя он был. А потому, что все знали: дальше него не уйдёт.

Это и есть язык Семьи. Не шифры, не клички, не «захвати груз». Слово, которое держат. И молчание, которое не продают.

Что из этого следует

Молчи о деле, когда тебя несёт: в гневе, во хмелю, в радости. Не говори о людях того, что не скажешь им в лицо.

А с другой стороны — будь тем, кому можно сказать. Не пересказывай. Не хвастайся тем, что знаешь. Тогда тебе расскажут то, чего не расскажут никому. В этом весь секрет, который я знаю о разговоре. Можешь его пересказать. Я разрешаю.